Оный мужчина, правда, расценил мое молчание по-своему.
— Сильно по дому скучаешь? — сочувственно поинтересовался он. — Ну что ж…мы как-нибудь управимся. Ступай, если желаешь.
Я решительно замотала головой.
— Вечно вы, мужчины, нас, женщин, понять не можете. Ну кто тебе сказал, что мне так уж туда надобно?
— Ну, — кавалер прищурился, — может статься, не столько и надобно, однако, суди сама: ну как момент настанет, и захочешь ты к себе вернуться, да так, что противиться своему желанию никак не сможешь? Я-то стерплю как-нибудь, чай, не в первый раз. А вот что с Лизаветой станется, да с дядюшкой твоим, да с твоей девкой даже? Ведь изведутся все, любят они тебя, графинюшка.
— А ты? Ты любишь? — более идиотского вопроса задать было невозможно, но — видит бог! — он сорвался с моих губ сам собой, без участия мозга.
И Андрей не смутился, не отговорился пустяками, ответил совершенно всерьез:
— Я, Полина, так тебя люблю, что готов прямо теперь же из рук выпустить, и домой отправить, если есть в том неотложная нужда. Так что решай, где тебе лучше будет, да смотри, чтобы после об том решении не пожалеть.
Слава богу, решать мне ничего не требовалось. Как это приятно, однако, когда все решено, и никакие сомнения не терзают ни мозг, ни душу.
— Я остаюсь, — торжественно произнесла я исключительно ради собственного удовольствия, — там, где мне хочется быть.
Примечания:
Варварин день — день Варвары великомученицы — 17 (по старому стилю — 4) декабря.
Троица — православный праздник, отмечается на 50-й день после Пасхи, приходится обычно на самое начало лета.
Эпилог
Я наивно полагала, что все приключения остались в прошлом, но, как вскоре выяснилось, крупно просчиталась. Правда, несколько дней мне удалось-таки провести в блаженном безделье. Андрей пропадал на службе: Ушаков объявил, что он слишком много времени потратил на разработку одного Челищева, меж тем, как в канцелярии накопилось несчитано других, не менее важных, дел.
Зато нас с дядюшкой навещали Стрешневы в компании Лизаветы, и мне пришлось рассказывать о своих путешествиях то, что можно было изложить, не поминая задверья и прочих странных чудес. Запас сказок тоже несколько поиссяк, потому что Марфа оказалась их страстной любительницей, и требовала продолжения даже тогда, когда Лизавета согласна была на перерыв. Кузина вполне оправилась от личных потрясений, а однажды тайком попросила меня съездить в Пуппенхауз, взглянуть, «как там устроился Викеша».
— Отменно устроился, — непреклонно заявила я, — а потому тебе совершенно нечего там делать. Ищи нового жениха, мон анж, а про этого, с позволения сказать, супруга более не поминай.
— Но Полинька… — Марфуша прежалостно хлопала глазками, напрочь позабывши, сколько неприятностей принес ей коварный Викентий.
— Ну что ж, если ты недостаточно от него натерпелась, мы можем вернуть все, как было, — пугануть сестрицу оказалось полезно, она аж заикаться начала от возможности «повторения пройденного».
— Как…вернуть?
— Что, не желаешь? Тогда считай, что ничего не было.
— Совсем ничего?
— Совершенно. Ты живешь в родительском доме, и тебе только предстоит сделать выбор своей судьбы. Думаю, — горькую пилюлю не мешало все же немного подсластить, — тебе повстречается прекрасный человек, и ты проживешь с ним хорошую жизнь.
Хорошо быть легкомысленным созданием — я еще не договорила, а Марфуша уже сверкала самой кокетливой улыбкой.
— Твои слова да Господу бы в уши, Полинька! — никакие испытания не могли заставить это балованное дитятко повзрослеть.
Я ей немного завидовала, и потому пользовалась безмятежным временем на всю катушку. Иногда мы отправлялись на прогулки в открытом экипаже, чтобы не пропустить прохладного и прозрачного, словно акварельный рисунок, питерского лета. Я смотрела по сторонам и думала о том, что вся жизнь моя отныне и будет такой: размеренной и благополучной.
Благолепие, как и все приятное в моей жизни, оборвалось внезапно. Однажды утром в мою гостиную ворвался Андрей.
— Завтра нас ждет государыня, — объявил он, переводя дух.
— В смысле? — вот уж чего я не могла предположить, так это интереса дщери Петровой к нашим скромным персонам.