-Нас ждут великие дела, - пробормотала я себе под нос, спуская ноги с постели.
Девка в тот же миг подвинула ко мне туфельки, отороченные мягким мехом, и откуда-то извлекла домашнее платьице - нежно-голубое, цвета весеннего неба. Облаченная, как подобает, я перешла в небольшую гостиную по соседству, где уже был накрыт к завтраку стол. К счастью, во главе его уже восседал бодрый не по-утреннему дядюшка, не то мне нипочем бы не справиться с количеством кушаний, наготовленных на раннюю трапезу в поварне.
-Хорошо ли почивала, Полинька? – улыбался Алексей Матвеевич.
-Благодарствуйте, дядинька, как в раю, - невозможно было не улыбнуться ему в ответ.
Пока мы попивали чай и обменивались любезностями, я внутренне аж вся извертелась. Во-первых, мне казалось, что дедуля вот-вот перейдет от погоды и цвета занавесок в моей опочивальне к чему-то очень важному и серьезному. А во-вторых, он следил за мной с таким удовольствием, что сомнений не было, – хитрый старикан наверняка приметил мое нетерпение, и наслаждается им от всей души. Наконец он сжалился над муками племянницы.
-Что ж, ангел мой, коли ты освоилась у меня, старика, приспело нам с тобой время делом заняться.
Я захлопала глазами.
-Да как же освоилась, когда я только вч.. недавно к вам приехала, и..
Дедуля расхохотался.
-Вчера, говоришь? Нешто я последний разум потерял? Мне-то, глупому, мнится – ко мне племянница по весне прибыла, осмотрелась, прижилась, и торопится в науки вникать.
Честно говоря, я понятия не имела, что ему ответить. Алексей Матвеевич Корсаков, как будто, прекрасно знал о том, что я – не совсем его племянница, легкомысленная Полинька, и о том, что я в самом деле явилась изрядно-таки издалека. Но оба эти факта нисколько его не удивляли. Поразмыслить здраво, так мне и не стоило об этом заговаривать. В конце концов, мало ли, кто откуда явился. Если теперь я здесь, то здесь и должна оставаться.
Вдобавок, несмотря на все здравые мысли, до смерти хотелось узнать, что удивительного и чудесного приготовила мне судьба. Надежды на скорое возвращение таяли с каждой минутой, и я уже не знала, увижу ли снова суматошный, вздорный мир, в котором родилась. А раз так – нужно было в самом деле обживаться здесь поскорее. И только дядюшка мог мне в этом помочь.
-Я готова, - выдала я как можно серьезнее, очень надеясь получить объяснение, к чему конкретно мне следует приготовиться.
Дедок закивал.
-Расскажу тебе все, что сам знаю, да что от других слыхал. После же ты сама суди, достанет ли твоего разумения на то, что тебе от дедов-бабок досталось.
И начался сеанс «ликбеза»: хотя я полагала, что ничего особо странного не услышу, глаза мои открывались все шире, а в голове все больше крепла мысль о том, что я сплю. Да вот только пробуждение все что-то не наступало, а дядюшка вещал и вещал, словно в его речах не было ничего необычного.
Оказалось, что мне несказанно повезло с родней. Во времена Тишайшего государя Алексея Михайловича откуда-то из восточных степей прибыл в Московию мужчина по прозванию Корсак, тощий, рыжий, и на вид чрезвычайно себе на уме. С ним приехали молчаливая, будто немая, красавица-супруга и восемь дочерей, обещавших с годами сделаться под стать матери по красоте и умению обходиться с хозяйством. Корсак повел на Москве торговые дела, жена его держала дом, и ничего особенного в степном семействе, как будто, никто не замечал. Тем более что приезжие вскоре приняли святое крещение, и стали называться Корсаковыми.
Все бы хорошо, да вот только в те давние времена Россию раздирала религиозная война – страшный церковный Раскол. И потому за всякими вновь обращенными в Христову веру пригляд был втрое строже, чем раньше. И мало-помалу со двора Корсаковых кто-то стал разносить небывалые слухи: степняки будто бы владели чудесным ожерельем, которое позволяло своим хозяевам колдовским образом переноситься в годы прошедшие, времена грядущие и неведомые страны, где никто до них не бывал. Отовсюду глава семьи и его дочери якобы приносили разные редкости, каковые затем и продавали знающим людям за большие деньги.