-Что ж ты, Полинька? – дядюшка не стал дожидаться, покуда я отомру, и сам стал вынимать то, что по его мнению могло подойти к платью.
На столе остались лежать сапфировый гарнитур из ожерелья, серег и кольца в точности такого оттенка, как мой туалет. Еще изумрудная брошь и браслеты, кольца с гранатом, хризолитом и бриллиантом. Почему-то – длинная нить крупного голубоватого жемчуга и такие же браслеты. Выбор стал гораздо проще, и я хрипло прошептала:
-Сапфиры, наверное. И кольца еще…какие-нибудь.
На том и порешили. Когда в день визита Акулина с немалой ловкостью соорудила мне прическу, платье и дядюшкины драгоценности пришлись настолько к лицу, словно я сплошь и рядом каждый день носила что-то подобное. Алексей Матвеевич, глядя на мои превращения, только улыбался. Сам он тоже принарядился – на синем камзоле сверкали какие-то ордена (один даже с лентой), белоснежный парик завивался изысканными буклями, трость черного дерева скалилась набалдашником в виде волчьей головы. Мы степенно погрузились в карету и тронулись в гости.
Пока дядюшка подремывал, пользуясь моментом, я с удовольствием проверяла свои познания в краеведении. Чуть в ладоши не хлопала, узнавая старые городские черты, в моем мире почти изгладившиеся от времени. Вот мы перебрались на Городовую сторону, миновали Троицкую площадь и выехали на Дворянскую улицу, где стоял особняк Стрешневых, каменный, в два этажа, как и наш.
Лакеи растворили перед нами двустворчатые резные двери, и мы оказались прямо перед величественной дамой с красивым, немного тяжеловатым лицом.
-Здравствуй, здравствуй, племянница, давно к нам не показывалась. Что-то тоща ты больно стала, - приговорила дама с точной интонацией одной из моих бабушек.
А затем подмигнула мне ласково и весело:
-Ништо, подкормим тебя нынче. Из новгородской ночью и стерлядок привезли, и свининки свежей, и овоща всякого…поешь вволю. Пирогов опять же напекли, - Марфа с утра, что коза недоеная, ревела: дескать, у меня, маман, от ваших яств несварение сделается.
И дама расхохоталась – страдания дитяти не вызывали у нее никакого сочувствия. Через секунду я поймала себя на том, что тоже смеюсь заодно с внезапно обретенной тетушкой.
Анфилада гостиных Стрешневского дома была заполнена народом, еще больше гостей оказалось в зале – на мой взгляд, довольно обширной. Мужчины и женщины фланировали туда-сюда, общались, смеялись, спорили, одновременно угощаясь напитками, которые разносили лакеи. Марфуша обнаружилась в одной из гостиных – заметив меня, она явно обрадовалась. Дядюшка прогадал: должно быть, кузина не была завистлива, раз не расстроилась из-за моего «блестящего вида».
-Полинька, бонсуар, дорогая! Выглядишь шарман! Позволь тебе представить, мон анж, господина Челищева Викентия Ильича.
Господин в черном учтиво склонился к моей руке, и (может, мне показалось) его губы обожгли мне пальцы холодом. И чувство опасности – откуда оно взялось? – прошлось дрожью вдоль спины. Я разглядывала нового знакомца, соображая, где могла видеть его раньше. Тут Челищев распрямился, я мысленно примерила на него плащ и шляпу, и едва не ахнула: именно за ним следил Арбенин в моем волшебном зеркале. «На ловца и зверь бежит» - похоже, у меня появился шанс удовлетворить свое неизбывное любопытство.
-Я восхищен, - тихо говорил меж тем кавалер, - Марфа Васильевна, поистине в вашем доме у всякого есть риск ослепнуть от изобилия прелестниц.
-Мы можем отойти подальше, чтобы сохранить ваше зрение, любезный Викентий Ильич, - не подумав, ляпнула я.
Это был не самый подходящий ответ на комплимент, и Челищев моргнул от неожиданности, но быстро пришел в себя.