-А ты, соколик, покуда ступай – там письма для тебя курьер привез, те самые, кои ждал ты давно, - вот Арбенину поклона не досталось, так, короткий кивок и распоряжение убираться прочь, хоть и произнесенное без грубости.
Тот неохотно двинулся к двери, но прежде чем уйти, все же проговорил:
-Полина, я буду неподалеку.
И я почему-то снова почувствовала загорающийся на щеках румянец.
Проводив взглядом скрывшегося за дверью подчиненного, Ушаков снова повернулся ко мне.
-Льщу себя надеждою, что ваше пребывание в Петербурге вполне приятно, сударыня? – так, стало быть, светские беседы ведут и здесь?
-Совершенно приятно, уверяю вас. Петербург прекрасен, и думаю, со временем будет становиться все краше, - сладость моей улыбки превышала все мыслимые пределы.
-Не стеснены ли вы в средствах? Ежели желаете, можно было бы подать прошение государыне о назначении вам пенсиона. Родители ваши, сколько мне ведомо, скончались, и покуда в делах имущества вашего не будет наведен порядок…
Вот и новая информация подвернулась. Если мои родители умерли, а «дела имущества» пока в беспорядке – значит, меня не было в России? И где же тогда я…тьфу, то есть, прежняя Аполлинария находилась до недавнего времени? Надо будет расспросить дядюшку, благо, его трудно удивить странными вопросами.
-Благодарю вас от всей души, сударь, однако я располагаю некоторыми собственными средствами, а потому не вижу нужды вводить в расходы ее величество и государственную казну, - еще бы, «наследный» ларчик-то полон золотых монет, и каждая из них стоит в этом веке немало.
Глава сыска одобрительно закивал – должно быть, ценил учтивость, или просто был экономен, и не одобрял транжирства, даже из казенных средств.
-Здоров ли ваш дядюшка? Умнейший муж, больших талантов человек. В прошлые-то годы мы частенько с ним видались, дела вместе вели, да вот в последние годы разошлись дорожки наши.
Выслушав очередную порцию любезностей, я насторожилась. Нужно было понять, зачем меня вызвали «в присутствие», - не затем же, чтобы предложить пенсион и узнать о впечатлениях от столицы. А Ушаков как раз стал подбираться к главной теме нашей беседы.
-Сказывают, дом графа Корсакова – истинное собрание редкостей. Вы, думается, тешитесь ими частенько?
Редкостей? Из редкостей у дядюшки в доме разве что одна попаданка имеется, да еще…ах, дьявол, так вот к чему все эти «заходы»! Ему, оказывается, кто-то донес про загадочную дверцу, ведущую неведомо куда. Ну что ж. Все, что я могу сделать, – это отрицать само существование «пути в неведомое» в нашем подвале.
-В толк не возьму, о чем это вы, уважаемый Андрей Иванович, говорите, - «растерянно» протянула я, - Дом у дядиньки и впрямь хорош, да и обставлен пристойно, однако никаких диковин я там не встречала. Вот разве что деревце каменное, с Уральских гор привезенное, каждый листок на нем из камня малахита вырезан, да так чудно – словно настоящий, от живого не отличить. Или вот еще шкатулка голландская, ежели ключик повернуть, так крышка открывается, и внутри кавалеры с дамами танцуют, и музыка играет прелестно. Десять мелодий разных.
Ушаков прищурился. Видно, фактов он в распоряжении не имел, только слухи, но, как истинный сыщик, не мог оставить их вовсе без внимания. К тому же, мое маленькое представление, видимо, имело успех у старого лиса.
-Аж целых десять? И впрямь диковина. Ну, девица-красавица, счастлив был побеседовать с тобою. Передай Алексею Матвеевичу, что непременно вскорости навещу его. Посмотрим на вашу шкатулку. А заодно и потолкуем о старых временах, - мечтательно протянула «легенда тайного сыска», - Не откажи сообщить ему, что вскоре буду с визитом.
-Милости просим, - автоматически улыбнулась я, приседая в реверансе и одновременно прикидывая, какие последствия может принести нам с дядюшкой это «гостевание».
Арбенин уже дожидался меня в коридоре, был, как будто, чем-то встревожен, возможно – «рабочими вопросами». Расспрашивать его я не стала, зато он сразу спросил:
-Ну вот, вы напрасно опасались этой беседы, не так ли?
-Не так, - строго обронила я, - Опасалась я не напрасно. А вам-то, кстати, что до того?
-Я тревожусь о вашем благополучии, - сознался мой сопровождающий, отворачиваясь.