Конечно, это было не мое дело. Но удержаться от расспросов я не могла, просто не могла.
-Умерла моя бабка, нужно…всем распорядиться. Теперь некому будет воспитывать…
Вот новости, кого это могла воспитывать умершая бабка господина Арбенина?
-Кого воспитывать?
Он опять замолк, как партизан на допросе, - и не сразу решился заговорить снова.
-Там…в поместье живет мой ребенок.
-Ваш…кто? – почему-то я совершенно не могла представить Андрея в роли отца.
-Моя…дочь. При моей службе малютке не место рядом со мной, вот и пришлось оставить ее в поместье, когда моя жена…уехала.
О боже, еще и жена.
-Она покинула вас? Ребенка? Как она могла?
И почему он так откровенен со мной, интересно. «Он доверяет тебе, дурочка, - встряла внутри моей головы Аполлинария, - и не хочет иметь от тебя секретов. По-моему, он вот-вот влюбится в тебя, помяни мое слово!»
На мой бестактный донельзя вопрос Арбенин только поморщился, словно от краткого приступа боли.
-Она могла сделать что угодно – так ее воспитали. Ваша кузина Марфа Васильевна – образец послушания, ежели сравнить с моей супругой. Наталья с младенчества получала все, что хотела. Однажды она пожелала иметь семью и прелестного дитятю, и как всегда добилась, чего хотела. Я не мог противиться ее обаянию – жаль, не сразу понял, что это обаяние вседозволенности. Наталья хотела путешествовать, а пришлось сидеть в поместье, к тому же, небогатом. Прелестного дитятю сперва пришлось в муках произвести на свет, а затем дочка отчего-то плакала, не давала никому спать ночами, капризничала и выглядела не…очаровательно. Муж, хоть и был влюблен, продолжал служить, в поместье бывал наездами. Но и тогда не слагал любовных виршей, не осыпал комплиментами, не заваливал цветами, а с утра до ночи бился по хозяйству, стараясь извлечь отовсюду побольше денег на прихоти своей половины. Не прошло и года, как Наталья прокляла меня, ребенка и свою «порушенную» - так она сказала – жизнь. И сбежала из дому с галантным соседом. Говорят, он отвез ее в Европу, и там она погибла от…сие неважно. Не хочу вспоминать. Лизоньку я оставил на свою бабку – вот уж на что была кремень, без слова все на свои плечи взвалила. И нынче приехали мужики из моего Лесного, привезли печальную весть, что померла она. Надобно ехать, решать что-то и с хозяйством, и с ребенком. Я, должно быть, надоел вам со своими докуками? – тут он прямо взглянул мне в глаза.
Ну что на такое можно было ответить? Я молча погладила рукав его камзола.
-Все образуется, не печальтесь, - откуда-то в моей голове угнездилась уверенность, что невзгоды, одолевшие моего кавалера, непременно разрешатся, и довольно скоро.
Хотелось бы думать, что об этом говорил мой дар предвидения, а не простой эгоизм.
Должно быть, Андрей прочитал в моих глазах то, что хотел, потому что ощутимо успокоился, и даже невесело улыбнулся на мое наивное заявление.
- Ваши бы слова, Полинька, да богу в уши. Что ж, буду надеяться, что все станет по-вашему. А сами вы в мое отсутствие будьте осторожнее, да Алексея Матвеевича также остерегите, пусть будет начеку. Я отпишу вам из поместья, если позволите. И буду назад, как только смогу.
Он поцеловал мне руку, еще раз внимательно всмотрелся в мое лицо, затем поклонился и скрылся за дверью. А я осталась переваривать полученную информацию – видит бог, сегодня ее оказалось многовато. Подумав, что правильно не сообщила Андрею о том, что мне тоже предстоит путешествие, и тем более о том, каким оно будет, я захихикала. Пожалуй, это был нервный смех. На его звуки откуда-то из глубины дома вышел дядюшка.
-Ну что, голубка, - улыбаясь, спросил он, - как побеседовали с Андреем Петровичем?
-Да уж побеседовали, - с готовностью откликнулась я, - Он тут мне новость принес – вообразите, дядинька, к нам таки настоящих соглядатаев приставили. Сказал, возле дома караулят.
Дядюшка безразлично пожал плечами.
-Пускай стоят, коли делать более нечего. В дом-то, а тем паче в подвал им все одно пути нет.
В общем-то, он был прав, но мое беспокойство все что-то не унималось. Так и не придя к равновесию, я отправилась почивать, однако сон, кажется, вовсе забыл дорогу в мою спальню. Вместо того, чтобы уснуть, я вертелась и крутилась с боку на бок, раздумывала о несуразной семейной жизни Арбенина, жалела его дочку, опасалась неожиданностей своего грядущего вояжа, и наконец провалилась в сон – беспокойный и прерывистый.
Наутро, понятное дело, я чувствовала себя из рук вон плохо. Но мое самочувствие никого не волновало: подготовка к путешествию в загадочное «задверье» сразу после завтрака возобновилась с новой силой.