Акулина деловито сновала из гардеробной в гостиную, собирая мне подходящий костюм, - надо признать, дело свое она знала отменно. Дядюшка, вроде бы, и не объяснял ей, что мне нужно что-то по возможности нейтральное, что не привлечет внимания обитателей мира, в который я попаду. Она и сама сообразила откопать в одежде невидный черный камзольчик, такие же панталоны, к ним серую рубашку, жилет и шейный платок. Выставила из шкафа крепкие кожаные сапоги, достала небольшую, но вместительную сумку. Увенчала кучку вещей теплым плащом, и, разогнувшись, удовлетворенно констатировала:
-Все, как будто. И я себе такое ж выберу, чтоб в глаза не шибко бросалось.
Мы с дядюшкой, который тоже надзирал за сборами, изумленно воззрились на девушку.
-А тебе-то зачем незаметное? – выдала наконец я.
-А затем, - Акулина решительно уперла руки в боки, - что одну я вас, барышня, не пущу. И что хотите со мной делайте. Пойду с вами, даст бог, чем-нито пособлю при случае. Нельзя вам одной, мало ль что случиться может.
-А ведь девка дело говорит, - отметил дядюшка, почесав в затылке, - Вдвоем оно как-то проще. Акулина у нас девица справная, рукастая, может быть полезна. Возьми ее, в самом деле, Полинька, с собой.
-Да она хоть знает, куда я направляюсь? – это был серьезный аргумент.
Но моего дедка не остановил даже он.
-Нету ей никакой разницы, куда за хозяйкой следовать. Коль сама вызвалась – так тому и быть. Собирайся, Акулина, отобедаем, и тронетесь, с божьей помощью.
«Да уж, - подумала я, - помощь нам не помешает».
Обед не удался. Как ни старалась кухарка попотчевать нас от души, мне все равно кусок не лез в горло. Кое-как проглотив что-то из поданных блюд, я не почувствовала их вкуса. Дядюшка следил за мной с некоторым осуждением.
-Ты, голубка, напрасно не волнуйся – как назначено, так и будет.
-Я не волнуюсь, - клацая зубами от накатившего мандража, отозвалась я.
-Ну и славно. Пойдем, деточка, пора вам с Акулькой.
И мы пошли. Дедок лично проводил нас в подвал, посветил в открывшуюся тьму свечой, и велел:
-Ступайте, бог с вами.
Я судорожно цеплялась за ключ, сзади деловито сопела Акулина, и ничего не оставалось, как приняться за предназначенное. Проход, как и в прошлый раз, мерцающий по краю багровым светом, в самом деле открылся легко – стоило толкнуть дверную створку, и мы ввалились в неведомое.
10. Гроза двенадцатого года
В неведомом царил полусумрак, пахло сыростью и мышами. И еще отчего-то дымом, будто неподалеку жгли костер, и ветер занес запах внутрь. Внутрь чего, кстати? Я переступила с ноги на ногу, половицы заскрипели жалобно и противно. Акулина даже не думала осторожничать: шуршала чем-то, уверенно топала внутри помещения, где мы оказались, и наконец объявила:
-Сторожка, либо сараюшка какая. Пойдемте, барышня, поглядим, куда это нас занесло, нечего тут пыль глотать.
И распахнула наружу дверь, которую я, конечно, не заметила. Бледный дневной свет после потемок так ударил по глазам, что я охнула и прикрыла их ладонью. Пока я по капле убивала в себе крота, спутница перешагнула порог.
-Зябко, - без всякого удивления отметила она, - Должно, Покров уж миновал.
На улице действительно было звеняще-холодно, как будто из петербургского августа мы перекочевали в позднюю осень, но удивило меня не это. Удивила меня Акулина, вернее, ее насквозь философское отношение к нашим перемещениям. То ли она по природе не склонна была впадать в изумление от неожиданностей, то ли просто приняла как данность: барышне полагается мотаться не только по местам, но и по временам. И решила, что составит мне компанию – вот уж чему я радовалась, чем дальше, тем все больше. Но решение о том, в каком направлении двигаться, надо было принимать мне самой.
-Пошли осмотримся, - велела я с решительностью, которой не чувствовала.
Мы еле продрались сквозь заросли кустов, почти голых, но колючих до невозможности, и выбрались на дорожку. Некогда ее, видимо, посыпали песком или гравием, а сейчас она смерзлась в твердое неровное полотно, на котором запросто можно было переломать ноги. В конце дорожки сквозь торчащие ветки виднелось какое-то жилище. Я пригляделась.
Это был барский дом, деревянный, с небольшим крылечком и толстенькими белыми колоннами, подпиравшими портик над входом. Должно быть, хозяевам жилось в нем уютно и привольно, вот только… Стоило подойти ближе, как стало понятно, что поместье оставлено уже давно.
Утлый кораблик перестал быть надежным укрытием при малейшей опасности. Ставни закрыты и заколочены, хотя дверь почему-то приоткрыта. Ни человеческих следов, ни пожара, ни явного разорения – однако ясно, что дом перед нами нежилой.