Уборка облегчения не принесла. Честно говоря, она вообще никогда ни от чего не спасала. Разве что занимала руки, но голова-то оставалась свободной! И в ней крутились самые унылые мысли. Чисто автоматически я принялась протирать полки в старинном буфете без всякой надежды хоть когда-нибудь выбраться из замкнутого круга своей безрадостной судьбы. Я драила полки куда яростнее, чем обычно, и одна из дощечек вдруг со скрипом подалась.
-Вот тебе и раз, - рука свободно пролезла в образовавшееся отверстие.
Там что-то было. Слабо зашуршала ветхая бумаженция, и во мне встрепенулся инстинкт исследователя.
-Посмотрим, - бормотала я, осторожно разворачивая находку.
Бумажка, еле живая от времени, грозила рассыпаться в руках, но я победила: расправила ее и всмотрелась в ровные строки, начертанные практически вечными фиолетовыми чернилами. Когда смысл написанного добрался до снулых мозгов, я чуть было не выронила документ. Да, это был документ, составленное по всей форме завещание моей прабабки. Как оно оказалось в буфете, я решительно не понимала.
Впрочем, исполнить его тоже должны были давно, однако…Черт, да здесь такое написано!
«…должно быть передано моей правнучке по достижении ею совершеннолетия на условиях, указанных выше, и с выполнением надлежащих законодательных актов».
- Кой черт правнучке?! Откуда она знала, что это будет девочка… - я поймала себя на том, что блаженно улыбаюсь портрету завещательницы.
Портрет смотрел скептически. В голове крутилась торжествующая мысль: «Так вот почему после революции у нас ничего не отобрали – судя по этой бумажке, отбирать было нечего. Все деньги уже хранились…где, собственно?»
Внизу листка значилась подпись, скрепленная гербовой печатью. «Поверенный в делах Синицкий», с трудом разобрала я буковки на оттиске печати. Там значился и адрес – «Разъезжая улица, дом советника Берга».
-Завтра сходим на Разъезжую, - обещала я в пространство, аккуратно укладывая чудесную находку в папочку.
Бедная голова совершенно не осознавала, что документ касается лично меня. В тот момент я думала лишь о том, что нашла затравку для новой темы.
На счастье, и дом Берга я знала – грязно-салатное здание совершенно неопределенного возраста неоднократно хотели снести, да все почему-то оставляли в покое. Правда, никаких адвокатских контор там, как будто, не было, но…
-Вот и проверим, - блаженная улыбка намертво застряла на моей физиономии.
А в организме разгорался нешуточный охотничий азарт.
2. Здравствуйте, я ваша тетя!
-Мы ждали вас еще на прошлой неделе, - доброжелательно улыбнулся мне этот «поверенный в делах» (должность его значилась в медной табличке на двери).
В голове мелькнула почему-то мысль о несостоявшейся на прошлой неделе уборке, отложенной по уважительной (конечно же, весьма уважительной) причине. Может, я уже тогда нашла бы ветхую бумажку, способную в корне изменить мою жизнь.
-Однако жизнь, как это часто случается, вносит свои коррективы, - интересно, сколько улыбок отпущено на одного посетителя?..
-Не уверена, могу ли получить консультацию именно у вас… - я и сама принялась изъясняться тем же патриархальным, пахнущим уютной пылью языком.
Уж это я умела в совершенстве.
-У нас, и только у нас, барышня, уверяю вас, - поверенный встал и как-то очень ловко щелкнул каблуками, - Юлий Генрихович Синицкий, честь имею.
-Я обнаружила завещание прабабки, - завела я свою весьма неубедительную бодягу, - Там сказано, что составлением занималась ваша контора, но вам, наверно, об этом ничего не известно, ведь прошло столько лет, и уже…
-Помилуйте, барышня! – Юлий Генрихович хохотнул, прижимая ладони к груди, - Как же не известно, когда я сам принимал живейшее участие…Да и второй экземпляр у меня, в полной сохранности. Не извольте беспокоиться, сейчас его принесут. Благоволите покуда присесть.
Я «соблаговолила присесть» с огромным удовольствием. Ноги не держали совершенно – от таких новостей, возможно, полагалось бы и в обморок упасть, но уж это получалось как-то чересчур. Фамилия поверенного послушно всплыла в памяти. «Что же получается, это он сам и есть? Не может быть! И все-таки, получается именно это». Мысли толкались в голове, не желая уступать места друг другу и тем более – выстраиваться в логические цепочки. Мыслям становилось все теснее, и некоторые уже начали просматриваться в моих глазах – боюсь, довольно явственно.