-Ироды, - мрачно отметила Акулина.
-Кто?
-Да баре здешние, кто ж еще. Разве дело – эдак-то жило бросать. Еще и дверь не подперли, как положено. Ироды, стало быть, и есть.
Ну точно мысли мои прочла: я как раз думала о том, как бесчеловечно было бросить на растерзание неведомым бурям желтенькое семейное гнездо. Решительности прибавилось, хоть и немного.
-Заночуем тут, дров бы только на растопку найти.
Акулька понятливо закивала, и скрылась за углом, а я протопала по крыльцу и ступила внутрь дома. Сквозь дверь проникало немного света, но все равно надо было оглядеться. В полумраке у лестницы белела застывшая фигура, и меня шатнуло от нее при мысли о привидении. Почему бы не встретить призрака в таком печальном и заброшенном месте?
Но нет, это была просто статуя. Легкомысленная, едва прикрытая Психея торчала посреди запустения надменно и в то же время жалобно. Должно быть, хозяева забыли о ней, или просто не посчитали настолько ценной, чтобы вывозить ее из поместья.
-Жозель, - сказала я сама себе, - француженка. Я ее признал по ноге.
-Бесстыжая, - согласилась из-за моей спины Акулина, - растелешилась-то.
Она так искренне порицала изваяние, словно оно было живым. Вообще, ей, похоже, не очень-то здесь нравилось. Но службу девка не забывала. В руках волокла изрядную охапку дров, готовая добавить тепла в сырость и бесприютность.
-Нам бы комнатку поменее, барышня, чтобы, значит, протопилась скоро, - деловито высказалась она, - Наверхи пройдемте, спальни там, поди.
И мы прошли. «Наверхи» решительно все комнатки оказались крошечными, хотя часть из них явно считалась залами. Но габариты помещеньиц, дверцы, окошечки и мебель, - все выглядело удивительно некрупным и каким-то игрушечным. Зато протопить этот кукольный домик мы сумеем определенно. И не замерзнем до наступления утра.
-Останемся тут, - гостиная в ореховых тонах с двумя диванчиками, столиком, парой креслиц и голландкой в углу вполне годилась для ночлега.
Акулина кивнула и принялась за растопку. Вскоре в комнатке потеплело и стало суше, и мы, натаскав отовсюду покрывал и диванных подушек, устроились спать.
Как ни топили, но утром я все равно подмерзла. Акулина, впрочем, сопела умиротворенно и даже разметалась немного, свесив край покрывала на пол. Половицы радостно поскрипывали под ногами – ну честное слово, как будто надеялись, что в усадьбе снова завелись постоянные жильцы. А за окном засыпал, укутывал пространство первый, пока еще довольно жидкий, снег.
Тут меня охватило детское желание прикоснуться к самому началу зимы, вдохнуть сладкий морозный воздух, слепить пару снежков и забросить их…куда-нибудь. Тихонько обувшись, я прокралась мимо спящей Акульки и отправилась на прогулку.
Следы от сапог четко печатались на новенькой пушистой пороше, я обошла дом и оказалась неподалеку от ворот, ведущих на проезжую дорогу. Она змеилась поодаль, торопилась куда-то в неведомое, а по ней брели люди. Множество людей. Я смотрела на них, и постепенно осознавала, куда занесло меня и мою горничную. За воротами брошенного поместья по дороге брела на запад наполеоновская армия. Генерал Мороз покуда не наступал ей на пятки, но судя по изменившейся погоде, до его наступления на всех фронтах оставалось совсем недолго.
Пора было убираться обратно в дом. Хотя усадьба и стояла в стороне, кто-то из отступающей армии вполне мог пожаловать «на огонек». Как выяснилось, Акулина понимала это не хуже меня – она уже торчала на крыльце, сложив губы неодобрительной гузкой.
-И где это вы шлендраете, барышня? Не приведи Господь, чужой человек забредет, вас изобидит.
-Не изобидит небось, - и откуда только взялась уверенность в собственных силах?
Может, коротенькое путешествие по завоеванному зимой поместью оказало такое чудное воздействие? Однако лезть на рожон желания не было, а потому мы поднялись обратно в свое убежище, снова растопили печь, и уничтожили часть съестных припасов, выданных нам на дядюшкиной поварне.