Действительно. Чего проще – вломиться к незнакомому батюшке и утешить его в нешуточном для истово верующего горе. С чего он должен слушать меня? Где я найду аргументы для утешения? Деваться, однако, было некуда, раз уж обещала помочь.
-Проводите меня к нему, - я деловито нахмурилась, как будто сдвинутые брови могли породить в голове хоть сколько-то умные мысли.
Церковка производила печальное впечатление. Исцарапанные стены, разруха, скинутые в угол порубленные, обгорелые иконы, и запах – ладана и гари, смешавшийся в тошнотворную вонь.
-Чтоб им ни дна, ни покрышки, аспидам, - провозгласила Акулина, мрачно осматриваясь.
Батюшка нашелся в пристройке, в крошечной комнатке, душноватой, но зато хорошо протопленной. При нашем вторжении он поспешно поднялся с узкой лавки, где лежал, судя по его виду, совершенно без сил. Нам, однако, он слабо улыбнулся.
-С чем пришли, чада мои?
-Благословите, батюшка, - не подкачала моя горничная.
Я и понятия не имела, как проходит пастырское благословение, а теперь мне оставалось только повторять за Акулиной.
-Тут, отче, барышня с девкой заплутали, - Билибин тоже неожиданно подыграл нашим планам, - Наставления пастырского просят, уж не откажите…
Положим, мы сами назначались для утешения, но батюшке знать это было незачем.
-Вот, на наш обоз французы налетели, мы в лесу спрятались, а потом и заблудились, - жалобным тоном рассказывала я, - теперь не знаем, куда двигаться, да и лошадей нет.
Уловка удалась: отче явно отвлекся от собственных бедствий, и принялся допытываться со всем прилежанием:
-Это чьих же вы будете? Обоз велик ли? И куда направлялись?
Тут во мне взыграл человек XXI века – что это за «чьих»? Как крепостную величает, понимаете ли…Но пока я примирялась с действительностью, в беседу, слегка поклонившись, деловито вступила Акулина.
-Корсаковых мы, отче. Обоз невелик был, да к нам соседи пристали, Стрешневы да Олсуфьевы. С самой, батюшка, Москвы-от путешествуем. Скоро уж должны были на Питербурх сворачивать, да поди ты… - и она горестно замолкла.
Я перевела дух. Прозвучало так убедительно, что и у меня бы не вышло лучше. Штабс-капитан, увидев, что беседа налаживается и без него, отговорился делами и мгновенно улизнул на улицу, командовать сборами своей вольницы. Батюшка меж тем призадумался.
-Как будто не проезжало мимо никаких обозов, да и не стали бы сюда править, разве что по ошибке, тут еще вчерась антихристы эти… - и он безнадежно махнул рукой.
Я тоже скроила на лице гримасу испуга и безнадежности (девка моя при этом оглядела меня с беспокойством, будто подозревала внезапное помрачение ума).
-Как же нам быть? Ведь никого знакомых кругом, - вообще-то мне и правда было страшно.
Нужно же где-то искать корсаково наследство, а где оно может быть, я даже примерно не представляла.
-Ничего, деточка, Господь все управит, не страшись ничего, принимай свою судьбу достойно.
Батюшка и впрямь совершенно по-отечески огладил мою склоненную голову, и отошел к небольшому сундучку у дверей. Недолго порылся там, а потом повернулся к нам с Акулькой, держа в руках темные, вытертые четки. Обычные четки «в тридцать три зерна», по числу земных лет Иисуса. Однако увидев их, я поняла, что Господь действительно «все управил», прямо сейчас.
От неровных темных бусин тянуло чем-то родным, знакомым, и в то же время неуловимо древним, словно от камней старинного языческого капища.
-Вот, молись почаще, да проси милости Его, авось все и образуется, - батюшка с улыбкой протягивал мне частицу моего семейного сокровища, скрытого среди обычных деревянных зерен.
- Благодарствую, отче. И за совет, и за подарок, - я тоже улыбнулась, с немалым облегчением.
И готова была от всей души благодарить силы небесные за бесценную находку. Чего уж там, сама-то я бы вряд ли справилась так скоро.
-Батюшка, что с вами? – Акулинин вскрик моментально вырвал меня из благостных размышлений.
Отче побелел и как-то боком заваливался на лежанку, держась левой рукой за сердце. Мы едва успели подхватить его и тихо опустить на ложе. Но что делать дальше?