-Беги за лекарем! Нет, погоди!
Если это сердечный приступ, лекарь не успеет. И хотя меня не учили магическому врачеванию, я все-таки решила попробовать. Положила руки на грудь лежащего в забытьи батюшки, прислушалась к себе и поняла, что все небезнадежно. Внутри зашевелилась сила (как ни странно, это было уже привычное чувство), ее ручеек двинулся наружу, разрастаясь на ходу в послушный моей воле поток. О, это было пьянящее чувство! Искры с пальцев на этот раз не сыпались, просто голубоватое облако окутало меня и «пациента», и я почувствовала, как его сердце, стучавшее тихо и с перебоями, снова забилось ровно и размеренно, как и полагается здоровому органу. Сизый треугольник вокруг рта батюшки порозовел, и стало понятно, что опасность миновала. Я еще смогла погрузить больного в глубокий, целительный сон, и без сил рухнула на стоявшую рядом скамью. Однако отдохнуть как следует не вышло.
-Уходить бы нам надо, барышня, - подергала меня за рукав Акулина, - А то ведь того гляди сызнова к делу пристроят. Батюшка теперь, чаю, поправится, так нечего нам тут.
Она была совершенно права. И собрав последние силы, я кивнула.
-Пошли. А то и лошадей нам отыщут, и с обозом в Петербург отправят, в самом деле.
Обратная дорога до «пункта перехода» выдалась непростой. Поднялся ветер, в лицо нам летела невнятная мокредь, гораздо гуще дождя, но при этом значительно жиже, чем снег. Быстро темнело, и мы едва успели ввалиться в сараюшку до наступления полной тьмы. Зато при нашем появлении исправно засветился проем, ведущий в наше родное «задверье», и спустя еще минуту мы ввалились в подвал петербургского дома Корсаковых.
В подвале было светло, кроме того, там был дядюшка, удобно умостившийся в кресле и почитывающий тяжелый старинный фолиант. Я обрадовалась ему до невозможности.
-Ну что, голубка, нашла ли, что искала? – он так хитро улыбался, словно спрашивал с меня заданный урок.
-Да, дядинька, нашли мы долю наследства корсакова. А вы что, так в подвале и сидели с тех пор, как мы отправились…туда? – я до сих пор плохо представляла, как следует называть загадочное «задверье».
Дядюшка усмехнулся.
-Нет, вот нынче почувствовал что-то. Думаю, не иначе девицы мои возвращаться надумали. И сел тут в засаде, чтобы пришествия этакого не пропустить. Ну, показывай, что нашли.
Я торжественно извлекла на свет божий четки. Дядюшка перебирал их осторожно, словно необычайной хрупкости вещицу. Потом поднял на меня повлажневшие глаза.
-Спасибо тебе, Полинька. Я и не чаял, что увижу их. Хоть на частицу этакого чуда, и то взглянуть удивительно. А уж когда все ожерелье соберешь…
-А вдруг не соберу?
-Да куда ж ты, голубка, денешься, коль само идет к тебе в руки семейное наследие-то? Дай срок, и все целиком его увидим.
Конечно, я очень рассчитывала справиться со своим непростым делом. Но ведь труда-то сколько. Да и удача нужна, а в ней никакой уверенности не было, да и быть не могло. И времени понадобится…а вот кстати.
-Дядюшка, долго ли мы отсутствовали?
-Никак седмицу, - мой дедок задумался, - Ну да, с четверга по среду, стало быть.
Ничего себе. А там, где мы побывали, в 1812 году, миновало едва ли больше суток. Это была еще одна моя личная страшилка, кроме вечного синдрома самозванца. Я боялась уподобиться кельтским героям, которые отбывали из дома на краткий срок, а когда возвращались, обнаруживали, что в их мире миновали столетия. Вот случись со мной такое – и как тогда быть?
-Да, - пришло время и для здешних новостей, - Арбенин твой воротился, девчоночку, дочку с собой привез. Анна как услышала, что он ее у себя на квартире селить надумал – долго не рассуждала, поехала к нему да ребенка к себе забрала. В устроенном доме, говорит, дитяти место, а не в вашем мужском раскардаше. Вы уж там сами, как желаете, а девицу я к себе везу. И милости просим в любое время перевидаться, как от службы отдохновение выйдет. Кавалер твой краснел, бледнел, отказывался, да что-то не встречал я человека, чтобы Анне мог отказать. Тут Марфушка в нее удалась, не поспоришь. Родня как есть.
-Не мой он, - фыркай, не фыркай, а кавалер Арбенин интересовал меня, что уж тут.
И его «семейные обстоятельства» интересовали не меньше. Надо бы съездить к Стрешневым, взглянуть на его дочку. С этой мыслью я отправилась к себе. Еще больше любопытства меня донимала накопившаяся за недлинный вроде бы вояж усталость.
12. Дитяти неразумные
У Стрешневых все шло своим чередом, мирно и благопристойно. Насколько это вообще было возможно в присутствии Марфуши. Тетушка Анна, как и в прошлый раз, встретила меня улыбкой и перечислением того, что готовится на поварне к надвигающемуся обеду. По-моему, она задалась целью хорошенько откормить племянницу – это бы ничего, главное, чтобы потом не прирезали к Рождеству.