Марфинька, завидев меня в дверях, застрекотала не хуже станкового пулемета:
-Бонсуар, ангел мой, что же ты к нам не жалуешь, нешто мы для тебя слишком анюё? А у нас меж тем весело, давеча приезжал Викентий Ильич, - тут Марфуша изрядно зарделась щеками, - был весьма имабль, рассказывал много о своем театре.
Вот как, этот сомнительный персонаж еще и театровладелец ко всему. Интересно, выходит ли он сам на подмостки? Плохо иметь такое живое воображение: подозрительный Челищев представился мне в обширном лиловом парике, с нарисованным почти заново (как принято было в те времена у актеров) лицом и с крупной мушкой на правой щеке, что означало игривость и кокетство. Я с трудом отогнала умопомрачительный образ, но все-таки не сдержалась и тихо хрюкнула от избытка чувств.
Марфуша глядела с подозрением.
-Отчего ты смеешься, Полинька? Театр – суть высокое искусство, кое вносит в нашу обыденную жизнь картины и чувства, пробуждающие в натурах наших…Да полно хохотать!
Да, я не сдержалась. Все новые картины представали перед моим мысленным взором, и остановиться было решительно невозможно. Прошло несколько минут, в продолжение которых Марфинька обиженно куксилась (ну как же, предмет ее интереса осмеивали от души), а я старалась задавить в себе некстати разыгравшееся веселье.
- Прости великодушно, дорогая, - смогла я наконец покаяться без смешков и непристойного хрюканья, - полагаю, Викентий Ильич и в деле управления театральной труппой так же хорош, как и во всем остальном.
Все же кузина была существом беззлобным – приняв извинения, она мгновенно успокоилась и заулыбалась.
-О да, ты еще сама убедишься, сколь он талантлив, сколь поразителен! Вот, кстати, в субботу его актеры дают «Комедию о графе Фарсоне», говорят, страсть до чего эмувон . Мы приглашены, и Викентий Ильич просил также передать анвитасьон тебе. Согласна ль ты? Пойдешь со мною?
Щечки ее в этот момент румянились, глазки блестели, и вся она была похожа на ребенка, который ожидает волшебного праздника. Конечно, я не могла обмануть ее надежд.
-С радостью составлю тебе компанию.
Марфуша захлопала в ладошки.
-Обедать подано, ступайте в столовую, сороки, - на пороге воздвиглась тетушка.
Я и есть-то вроде бы не хотела, но отказаться от семейной трапезы, вкусной и неторопливой, не смогла. Оттого с готовностью поднялась с диванчика и отправилась, куда было велено.
За столом, кроме нас и тетушки Анны, обнаружилась хмурая блондинистая девица лет шести-семи от роду. Видно, это и была Лиза Арбенина. На меня она покосилась с глубоким недоверием, потом уныло глянула на Марфу, и снова опустила нос в тарелку. Разговорчивостью дитя, похоже, не отличалось. Не то было (вот редкость!) хорошо воспитано, не то не смело соперничать с Марфушей. Та, впрочем, отдавала должное лапше с курицей, и в кои веки тоже молчала. Я повернулась к тетушке.
-Анна Матвеевна, а что это за очаровательная малышка приглашена к столу?
Прежде чем тетка успела мне ответить, дитя «исполнило номер». Девочка вылезла из-за стола, отвесила мне реверанс и тихо представилась:
-Лизавета Андреевна Арбенина. Безмерно рада познакомиться. Возможно, вы встречались с моим папенькой?
Вот это да – в такие годы уже имеется навык светской беседы.
-Да, - я старалась не разулыбаться, - Лизавета Андреевна, ваш папенька мне знаком. И о вас я уже наслышана, и также рада знакомству. Мы еще побеседуем с вами позже, если на то будет ваше желание.
А пока говорила, рассматривала ребенка. Что ж, это была определенно дочь своего отца. Во всяком случае, взгляд исподлобья был совершенно отцовский. Кавалер Арбенин смотрел ровно так же, если чувствовал себя неуютно.
-Да, я бы желала…поговорить, - решительно объявила малявка, - но позже, если позволите.
Раньше бы и не вышло, потому что лакей как раз доложил о прибытии папеньки. Арбенин на сей раз был при параде: камзол цвета «блошиного брюшка», вышитый жилет, кружева и всяческая изысканность. Однако синяки под глазами и жесткая складка возле губ плохо сочетались с куртуазным нарядом. Сама не знаю, почему, но я забеспокоилась. И не дала даже кавалеру поприветствовать нас, как требовал этикет.
-Что-то случилось? – получилось слишком требовательно, но Арбенин не удивился.
Одарил всех общим поклоном и открыл было рот, чтобы мне ответить, но тетушка не могла допустить, чтобы в ее окружении кто-то оставался ненакормленным дольше пары мгновений.
-Добро пожаловать, Андрей Петрович, милости прошу откушать с нами. А разговоры разговаривать после трапезы станете.