Нужен был, что называется, женский глаз, и отказываться я не стала – наоборот, обрадовалась, что он пришел с этой нуждой ко мне, а не к Анне Матвеевне, например.
Ступив на порог швейной лавки, я погрузилась в прошлое. На этот раз не календарное, а свое собственное, оставленное в начале суматошного XXI века. Как-то я увлеклась вышивкой, но дальше крестиков мои умения не пошли, даже гладь выходила кривенькой и неровной по цветам. Рукоделье какое-то время развлекало меня, хотя в итоге пяльцы, канва и мулине оказались на самой дальней полке в шкафу, и я о них благополучно позабыла.
До этой минуты, когда обвела взглядом богачества, предлагаемые мастерицам Галантного столетия. О, выбор у них был богатый! Нитки, шелковые, хлопковые и шерстяные, тонкое полотно всех цветов радуги, пяльцы, иголки…сплошное удовольствие, если кто понимает.
Правда, взглянув на кавалера, я поняла, что ему дамское удовольствие недоступно. Впервые на моей памяти он выглядел по-настоящему растерянным и озирал рукодельные роскошества так, будто вот-вот ударится в панику. Надо было срочно его спасать, чем я и занималась с огромным удовольствием так долго, как могла. Мы возились в лавке битый час, и только когда выходили, нагруженные свертками, Арбенин облегченно выдохнул:
-Спасибо вам, Полина Дмитриевна! Видит бог, без вас бы мне там совсем пропасть.
-Не стоит благодарности, - наблюдать за ним было очень весело, - Главное, чтобы дитятку угодили.
Пока я вспоминала вчерашние похождения, мы заехали далеко. В дальней части набережной Фонтанки, почти на границе теперешнего города, за деревьями прятался средних размеров дом в два этажа. Возле него горели фонари, а у ворот топтались лакеи в темных ливреях.
-Приехали, должно быть, - взволнованно прошептала Марфуша.
Мне не нравилось это место. То ли недоверие к Викентию было тому причиной, то ли пробудившийся магический нюх уловил что-то невнятное, но озиралась вокруг я даже с некоторой тревогой. Вот Марфуша никакой тревоги не чувствовала – напротив, пребывала в сладком предвкушении свидания с покорившей ее напрочь персоной. При мысли о том, что с ее «амурным интересом» тоже надо как-то разбираться, я встревожилась еще больше.
Но тут по камням набережной застучали копыта, и к нам присоединился Андрей, спокойный и всем довольный. Стоило поймать его веселую усмешку, как меня тоже попустило. Ну что нам, в самом деле, угрожает в обществе сотрудника тайного сыска? Ясный перец, ничего.
Лакеи со всем почтением проводили нас в дом, а внутри уже торчал Челищев, улыбающийся так сладко, что у меня буквально все слиплось внутри.
-Добро пожаловать, дамы и господа, - слегка поклонился он, попутно одарив Марфу персональным страстным взглядом, - Представление скоро начнется, прошу вас в зал.
Зал, надо сказать, украсили с большим вкусом. Парчовый занавес был расшит виноградными лозами, на авансцене красовалась пара колонн, увитых листьями, задник, выполненный в охристых тонах, изображал горы и замок. Для истории о графе, забредшем аж в Португалию, - в самый раз.
Мы расселись по указанным местам, и я отметила, что кресло Челищева оказалось перед самой сценой, как будто он собрался дирижировать представлением прямо по ходу пьесы. Так оно и вышло.
Актеры двигались бойко, страсти и страдания изображали довольно убедительно. Но перед каждой сменой мизансцены хором поворачивались к Викентию, словно дожидаясь распоряжений. Со спины было не очень понятно, говорит ли он что-нибудь, но через паузу комедианты как будто отмирали, и сюжет продолжал двигаться своим чередом.
И еще одна странность не давала мне покоя. Главные персонажи были совершенно обычными людьми, хотя и загримированными сверх всякой меры. А вот на заднем плане двигалось несколько фигур, которые мой современник однозначно назвал бы роботами. Уж слишком механическими были их движения и неподвижными – лица. Ну ни единой гримасы, ни улыбки, ничего.
Историческое образование пришло на помощь: я вспомнила о «Яшкиной бабе» - железной горничной, созданной Яковом Брюсом на заре XVIII столетия. Может быть, и в хозяйстве Челищева водилось нечто подобное? Однако странно, что такие редкости он почти что прячет от широкой публики. Ведь кроме меня внимания на них решительно никто не обращал.
Задумавшись, я перевела взгляд со сцены на своих спутников. Арбенин наблюдал за страданиями графа Фарсона с ехидной усмешкой. Правильно, воспринимать их всерьез было, конечно, совершенно невозможно…разве только чувствительным девицам, наподобие моей кузины. Вот она переживала за португальскую королеву и ее возлюбленного от всей души. И когда они по очереди пали смертью храбрых среди любовных сражений, Марфа тихо зарыдала, уткнувшись в платочек.