Что-то очень родное и очень древнее было совсем рядом…а, вот же. На конской узде целые узоры были набраны из бусин. И там, среди них, были те, что нужны мне. Я высматривала их, совершенно позабыв, где нахожусь.
-Эй, девка, да ты спишь, что ли? – вот это нервы у князиньки.
Как канаты, ей-богу. Повстречал пришелиц из будущего, схватился с волхвом, и теперь хохочет как ни в чем не бывало. Молодец.
-Не сплю, - механически откликнулась я, - Благодарствую за подмогу, княже.
-В расчете, - тут же откликнулся он, - Ты мне много интересного порассказала. Проси, что хочешь, за это. Золота, может, серебра, или шкур звериных?
Вот только шкур звериных мне не хватало. Я помотала головой.
-Нет. Ничего не надо. А можно мне вот это? – и указала на Белоярову упряжь.
Олег нисколько не удивился. Присмотрелся к просимому и восхищенно покрутил головой:
-За этим приходила? Чую силу, но как будто не целую, а только кусок, часть ее. Забирай, мое слово крепкое.
Я только молча поклонилась. Очередная часть дела сделана, пора возвращаться домой.
Примечания:
Миклагард, как и Царьград – соответственно скандинавское и славянское названия Константинополя.
Пляска святого Витта - неврологический симптом, который характеризуется наличием в движениях человека некой беспорядочности и отрывистости, отдаленно напоминающей танец.
16. Узник совести
Дома меж тем царила паника. Стоило нам с Акулиной вывалиться из заветной дверцы в подвале, стоявший там на карауле лакей дернулся, выпучил глаза и завопил не хуже иерихонской трубы:
-Воротились! Воротились! Алексей Матвеича зовите!
Я аж присела от его вопля. Но моя девка сориентировалась мгновенно.
-Ты чего голосишь, идолище? – неласково осведомилась она у «караульного», - Воротились мы, да. Чего орать-то?
Дак, Акулина Власьевна, - уважительно откликнулся он на три тона тише, - Вас-от месяц не было. Алексей Матвеич уж тут и дневал, и ночевал, все думал, как вас выручать. Так и не придумал, загоревал было совсем! Ну, слава Господу, спаслися вы. Уж больно радостная весть, я и заголосил погромче, чтоб Алексей Матвеича…
А дядюшка уже торопливо спускался по лестнице, нервно размахивая свечой и восклицая:
-Полинька, голубка моя, ты ли?
-Я ли, дядюшка, я ли, - хотелось одновременно смеяться и плакать, уж больно трогательная вышла встреча.
Покуда мы обнимались, радовались и поднимались обратно в дом, я ни о чем не думала. Но когда упала наконец в уютное креслице в гостиной, а на столе по случаю нашего возвращения появилась домашняя наливочка, меня осенило.
Месяц. Месяц, прах меня побери. У Вещего князя мы пробыли всего день с утра до вечера. А здесь прошло столько времени! Меня заколотил ледяной озноб, и паника прокатилась по всему организму, смывая способность рассуждать здраво. Господи, вот пойдем так однажды, и не вернемся вообще никогда…
-Что это с тобой, деточка? – дедок, оказывается, уже некоторое время с тревогой смотрел на мою перепуганную физиономию.
-А ну как я однажды и вовсе не вернусь? – страшный вопрос соскочил с языка еще до того, как я успела притормозить.
Если я ожидала, что дядюшка схватится за сердце и запереживает еще пуще, чем прежде, - напрасно. Он только улыбнулся и уверенно сообщил:
-Вернешься непременно. Только когда – неведомо. Но я тебя ждать буду, бог даст, и дождусь. Да еще тут один тебя дожидался, извел меня, каждый день визитировал. Где, мол, Полина Дмитриевна, да когда быть изволит, да что-то долго в отсутствии. Сегодня вот рано убрался – должно быть, служба.
Тут только я осознала, о ком так ехидно отзывается мой дедок. Кавалер Арбенин не желал оставлять меня без пригляда, уж не знаю, по своему желанию или по поручению начальства. А я возьми и скройся в тумане – беда, огорчение.
Любопытно, что плел ему дядюшка, – не мог же он сообщить, что, дескать, Полина Дмитриевна по временам скитается, ожерелье собирает в поте лица.
-Завтра отпишу ему, - решила я, - сообщу, что готова с ним побеседовать.
-Да он и сам завтра явится, вот увидишь, голубка, - дядюшкина гримаса демонстрировала неотвратимость арбенинского визита, - Там и побеседуете. А нынче на боковую пора.
Вот уж точно, пора – не то слово. Вернувшись из прошлого вояжа, я тоже чувствовала усталость, но ее и сравнивать было грех с теперешними ощущениями. Я буквально ни рукой, ни ногой не могла двинуть, да и мыслей в голове осталось всего-ничего. Ни рассуждать, ни анализировать было решительно невозможно.