Правда, я очень рассчитывала, что утром дееспособность вернется ко мне в полном объеме.
Так оно и оказалось: осеннее утро выдалось солнечным, хотя в рамы изо всех сил стучался холодный ветер, из поварни принесли свежих булочек и чаю, и я неторопливо завтракала, ожидая, что новые события найдут меня сами.
Нечего было и сомневаться, я даже одной булочки не дожевала, как Акулина доложила о приходе «господина Арбенина и еще одного». Что означает «еще один», я узнала немедленно.
Вслед за Андреем в гостиную смущенно протиснулся феерический тип. На полголовы выше здоровенного моего кавалера, рыжие лохмы едва приглажены (никакой пудры и буклей, только природная краса), жилет застегнут наперекосяк, лицо растерянное.
-Прошу пожаловать, господа, - я величаво повела рукой, указывая на кресла.
Господа чинно расселись – правда, рыжий незнакомец оглядел субтильное сиденье с сомнением, и опускался в него очень осторожно. Креслице крякнуло, но устояло. За рыжим гигантом было так интересно наблюдать, что на Андрея я внимания не обращала. И зря, как выяснилось.
-Полина Дмитриевна, душевно рад, что вы наконец воротились из вашей срочной поездки в имение, - я повернулась к Арбенину и поняла, что, если бы позволяли приличия, он выдал бы нечто совсем другое.
«Где тебя носило, изволь отвечать! Я волновался, с ума сходил, а ты хоть бы пару строк черкнула перед отъездом! Нет на вас, дамочки, никакой управы!» Что-то такое явно читалось в его глазах, но выучка не давала сказать, что хотелось.
Место в моей голове мгновенно заняла нахалка Аполлинария.
-Ах, Андрей Петрович, право, я не стою ваших волнений. Дядюшка сказывал, вы постоянно справлялись обо мне…Должно быть, скучали по нашим беседам? Или, быть может, нуждались в моих советах?
Кавалер скрипнул зубами, на что рыжий отчетливо грюкнул, скрывая здоровый гогот. Экий милый молодой человек!
-А что это за милый молодой человек с вами? Представьте нас, не то выходит вовсе невежливо, - продолжала наезды Аполлинария, и я не могу сказать, что была так уж с ней несогласна.
-Да, простите, - несколько пришел в себя Арбенин, - Это Федор Дементьевич Нагатин, он…сбежал из дома Викентия Челищева.
Вот тебе и новости. Нет, я понимаю рыжего, более противной персоны, чем Викентий, мне встречать не доводилось, но сбегать?
-Что же, вас, Федор Дементьевич, там силою удерживали?
Нагатин набычился, пожевал губами и наконец выговорил:
-Точно так, сударыня.
Я повернулась к Андрею.
-И как сей беглец добрался до вас?
-Торчал возле Тайной канцелярии, высматривал…кого там, ты сказал?
-Благонадежное лицо, - мрачно сознался узник совести.
Так себе, конечно, была идея – отлавливать первого встречного «с добрыми глазами» и надеяться найти у него защиту. Однако несчастному повезло – Андрей попался ему как нельзя вовремя. Только вот что это мой кавалер так ухватился за беглеца? Мог же кому-нибудь на службе передать это дело?
-Отчего же вы сами приняли участие в судьбе господина Нагатина?
Андрей хмуро уставился мне прямо в глаза.
-Я решил сам разоблачить этого…господина Челищева. Начальству не докладывал, не то запретят. Все думал, как бы узнать наверное, что у него в доме творится, да случая не было. А тут такая удача.
Конечно, чутье Арбенина твердо указывало, что Викентий – темная лошадка, и наверняка замыслил недоброе. Но просто так хватать дворянина (а кстати, дворянина ли?) и волочь его на дознание никто бы не позволил, требовались веские причины.
И вот у нас (ну да, я уже считала это расследование нашим общим) нежданно объявился свидетель. Вопрос только в том, какими сведениями он располагает.
-Мы на вашей стороне, Федор Дементьевич, - надо было срочно успокоить настороженного беглеца, - Не желаете ли откушать? А за трапезой расскажете нам, что с вами произошло.
Федор с готовностью закивал, и я отправила Акулину, до того ради приличия сидевшую возле нас с шитьем, на поварню за едой.