-Спасибо вам, товарищ милиционер, - я аж поклонилась от избытка чувств, а вслед за мной поясной поклон благодетелю отвесила и моя горничная.
Благодетель посмеялся над нашей вежливостью, и вернулся на рабочее место, а мы остались стоять посреди летнего зноя, такого непривычного в Питере.
-Будто мы в Питербурхе, а будто и нет, - зачарованно оглядывалась Акулина.
-В Питербурхе, не сомневайся. Просто через два столетия с небольшим после нашего времени (подумать только, для меня Галантный век уже стал «моим временем»). Сама видишь, зданий новых понастроили. Да и одеваются все по-другому. И музыку, - я фыркнула, - другую играют.
Ответный смешок Акулины был куда громче моего – видно, еще помнила, как вчера маялась головой от мастерства здешних исполнителей.
-Нешто тут душевных песен и вовсе не поют? – хороший вопрос.
Понять бы еще, какая песня покажется ей душевной. Но тут я вспомнила одну, хоть и не очень старую, но зато целиком и полностью «в стиле ретро».
-Отчего же, поют. Вот, например.
На Муромской дорожке
Стояли три сосны.
Прощался со мной милый
До будущей весны.
Он клялся и божился
Одну меня любить,
На дальней на сторонке
Меня не позабыть.
Он на коня садился…
Я заливалась так громко и душевно, что привлекла внимание окружающих.
-Эй, герлы, - лениво протянул один из «хиппи волосатых», смоливших «Беломор» у входа в отделение, - Вроде нас вчера на «Экспроприаторах» вместе повинтили? Хорошо орете. Го с нами к Мелли на флэт.
Я встревоженно оглядела Акулину. Но девка взирала на предполагаемую компанию с полным равнодушием. Просто разглядывала живописных парней, увешанных фенечками, в расшитых яркими нитками широчайших штанах, и не удивлялась. Мне вообще начало казаться, что эта способность в ее организме почти отсутствует.
-Пойдемте, что ли, - в тон приглашающей стороне отозвалась она, и потянула меня за рукав.
Что мне оставалось, раз горничная забрала так много воли? Только покивать, и пойти следом за шествующим по улице системным пиплом. За целой кодлой системных пиплов.
К визиту «на флэт» готовились ответственно: зарулили «в шоп за дринком», завернули в какой-то проходной двор с целью разжиться «кайфом» и наконец вошли в подъезд, насколько я могла судить, где-то во дворах Литейного.
Подъезд ожидаемо благоухал кошками, обвисал струпьями болотной краски и щерился битыми ступенями, как заправский алкаш. Зато с верхнего этажа звучала «Yellow Submarine», отчасти перекрываемая невнятным гомоном «системы».
-Щас кайфанем, - предвкушающе причмокнул один из наших спутников, и ловко шлепнул Акулину по заднице, - Шагайте, мочалки.
-Мочалки в бане, - на всякий случай огрызнулась я, - а мы свободные герлы. Можно даже сказать, центровые.
Видно, вышло агрессивнее, чем я рассчитывала, потому что весельчак вздохнул и примирительно заметил:
-Ну чего ты, сестра! Нот вар, мэйк лав.
Не объяснять же ему было, что ни то, ни другое меня не интересует. Вот новая порция старинных бусин – это да. Но где их взять?
Прямо с порога стало понятно, что флэт поистине бесконечен. Это была замызганная коммуналка на какое-то бесчисленное количество комнат. Коридор терялся в полутьме, из кухни пахло дымом, как будто там разводили костер, а между комнатами хаотично передвигались пиплы.
-Что делать будем, барышня? – ага, Акулина решила вернуть руководство мне, - Странный народ-от какой-то.
-Система, - я со значением воздела палец вверх.
Горничная покивала, будто знала, о чем идет речь. Я было задумалась о том, как этот самостоятельный мирок вписывался в советскую реальность, но мне тут же помешали.
-Эй, герлы, айда дринкнем, - высунулся из ближней комнаты пригласивший нас волосатик.
Акулина нахмурилась.
-И что они все лопочут, то по-нашему, то вдруг раз – и чужое что вставят. Ровно как наша Марфа Васильевна, только слова не те.
-Да ты догада! Верно, только наша Марфа французские слова вставляет, а эти – английские. Кому что ближе.