Туда и направился кладознатец. Он повертел головой по сторонам, словно бы принюхиваясь, поводил руками среди искорок, и велел ватажникам копать.
— Дядька Ермолай, как копать-то, земля-от вся промерзлая, - заныл Климка, а прочие согласно закивали.
— А ты думал, я этак руками поведу, и все само на божий свет вылезет? — ехидно поинтересовался Ермолай. — Принимайтесь, тут земля рыхлая. Да вы и ломик, я гляжу прихватили, так нечего из себя невест Христовых строить.
Парни уныло похватали инструмент и после долго ковырялись в действительно не совсем промерзшей почве. Когда яма углубилась примерно на метр, кладознатец скомандовал прекращение работ.
— Ты, девка, подь сюды, — поманил он меня. — Вот ты, тощая. А дылда, подружка твоя, пусть близко не суется.
Я так растерялась, что без спора подошла поближе к яме.
— Пособишь мне, — объяснил он. — Мабуть, силы мне не достанет, чтобы захоронку одолеть. Как увидишь, что открывается она, так силушку свою и приложи. У тебя, гляжу, есть, чем поделиться.
— Откуда вы знаете? — несколько отмерла я.
Уж очень страшно, прелью и холодом тянуло из выкопанного отверстия в земле. Даже огоньки, немало меня развлекавшие, угасли, словно выполнили то, для чего были приставлены. Ермолая, правда, ничего не смущало. Он не ответил мне, а вместо этого поддернул рукава кафтана, и снова начал двигать руками над ямой, все пришептывая что-то неразборчивое, грозное и старинное, словно вызывал на битву неизвестного врага.
И враг пришел. В кронах деревьев закружил ветер, из лесной глубины что-то застонало, заухало, завыло, и земля завибрировала под нашими ногами. Из ямы поднялось слабое, какое-то сизое свечение, а вслед за ним – нечеткая фигура.
— Зачем пришел? – без всякого выражения произнесло это жутковатое подобие человека.
Ермолай, совершенно не впечатленный разыгранным перед нами спектаклем, холодно ответил:
— Будто сам не знаешь. Отдавай, что у тебя там, - и потянулся руками в сторону призрака.
Второй акт уханий и завываний вышел еще громче и устрашительнее первого, но нам было не до того. Парни, белые, как бумага, отползли на край пригорка и оттуда наблюдали «битву титанов». Акулина держалась поближе ко мне, а я тем временем соображала, не пора ли вмешаться в противоборство.
Выходило, что пора, потому что призрак стал как-то менее прозрачен, а Ермолай тяжело дышал, произносил свои тайные слова все тише и мало походил на человека, близкого к успеху. Что следует делать по правилам, я не знала, поэтому тоже протянула руки к захоронке и постаралась, чтобы моя сила поддерживала силу кладознатца. Вроде бы получилось, во всяком случае, Ермолай облегченно выдохнул и снова заговорил громче, а призрак злобно прошипел:
— Ведьму притащил? Не будет вам ни клада моего, ни ходу отсюда.
И я обиделась. Зря что ли, в самом деле, дядюшка Алексей Матвеевич обучал меня множеству разных способов получить желаемое? Поток силы, покорный моей воле, скрутил призрачного сторожа в удушающих объятиях. Сжал сильнее, еще сильнее, и наконец, выжав, словно старую, грязную тряпку, отшвырнул прочь.
Стон призрака почти оглушил нас, но затем хранитель исчез, растворился в морозном воздухе, оставив нам клад в целости и сохранности. А я, почти оглохшая и совершенно опустошенная, плюхнулась на ближайший поваленный ствол.
— Сильна ж ты, кобылища, - уважительно отметил Ермолай, тоже бледный и уставший, но весьма довольный итогом наших общих усилий. — Бери себе, что глянется, — заслужила.
Увесистый ларец к тому времени уже вытащили из захоронки, взломали крышку и принялись изучать содержимое.
Стандартное такое содержимое — монеты, украшения, все то, что обычно и прячут от чужого глаза и загребущих рук. Лишь несколько предметов отличались от остального имущества. Парчовое очелье, расшитое очень знакомо отозвавшимися мне бусинками. Клочок ткани с воткнутой в него проржавевшей иглой. И детская игрушка-волчок, не слишком ровно выточенная из темной древесины.
— Я вот это возьму, если можно, — очелье прямо-таки само прыгнуло мне в руки.
Дядька Ермолай хитро прищурился.
— Ведаешь, что выбрать, девка. Так и быть, бери, да береги, — вещица полезная. А я вот это возьму, — он забрал из ларца иглу с тряпицей и волчок. — Вам, глумцам, такое ни к чему, а мне в иной час и пригодится.