-Паранойя, - вынесенный диагноз не решал проблемы.
Почему-то мне казалось, что привет от прабабки таил в себе нешуточные опасности, куда как пострашнее тех, что приносят просто большие деньги.
3. Дольче вита
Постепенно из ниоткуда возникли поводы для «красивой жизни». Сами собой попадались на глаза объявления о выставках, концертах, навороченных спектаклях, посещение которых раньше мне было категорически не по карману. И однажды утром я решила отправиться на аукцион. Смутные позывы приукрасить жилище посещали меня и раньше, но на гроши, что приносила наука, и мечтать о дизайне было грех. Зато теперь меня одолевали радужные мечтания. Никаких евроремонтов – только изысканные безделушки минувших эпох, сплошной винтаж и уют, старые портреты по стенам и витые подсвечники на камине.
-Камина пока нет, - отрезвить себя не удалось.
Объявление об аукционе я увидела на двери замшелого особнячка, и не раздумывая рванула туда. Мой обалделый вид нисколько не удивил тамошнего распорядителя, словно участники аукциона все сплошь так и выглядели: ошалелые глаза, убогая одежонка и куча денег в кармане.
-Значит, я могу купить все, что захочу? – недоверчиво уточнила я.
-Все, к чему проявите интерес…и на что у вас хватит средств, - вежливо просветил меня распорядитель, плавным мановением руки указывая мое место.
Я сосредоточенно кивнула. И следующие два с лишним часа после начала действа героически боролась со сном. Никогда бы не подумала, что это настолько скучное и медленное занятие. Лот за лотом уходил безо всякой борьбы, без соревнования, и по моим понятиям, за смешные деньги. А уж у меня-то понятия были более чем скромные. Когда я собиралась уже встать и уйти, распорядитель объявил следующий лот неожиданно громким и торжественным голосом:
-Дама в соболях. Холст, масло. Первая треть восемнадцатого века. Начальная стоимость – тысяча долларов…
Я подняла глаза на означенную даму, и почувствовала острое желание не просто уйти, а быстро убежать. Да вот беда, тело перестало меня слушаться. По правде говоря, мне почудилось, что я смотрю не на картину, а в зеркало, старинное зеркало в тяжелой позолоченной раме. И из этой рамы выглядывает насмешливо усмехающийся мой двойник. У дамы в соболях были надменно приподняты брови, серые глаза смеялись, и роскошная прическа из темных, перевитых жемчугом, локонов выглядела шлемом на ее легкомысленной головке. Да и соболя, надо сказать, смотрелись роскошно.
-В жизни своей не носила ничего…такого, - шепотом утешила я сама себя.
Похожа – это еще не одно лицо. Простое совпадение. «Пора уходить», - скомандовал здравый смысл, но авантюристка, что постоянно во мне пряталась, выдала вслух совсем другое.
-Полторы тысячи, - сказала она так громко, что все уставились на меня.
Хорошо еще, что на этом безрассудства и завершились. Никто не стал со мной соревноваться, и по истечении пары минут я сделалась обладательницей, если можно так выразиться, собственного портрета. И, слава богу, никому не пришло в голову сравнивать мою физиономию с лицом очаровательницы из неких давно минувших лет.
Не буду описывать, как я перла очаровательницу домой, как меня не пустили в метро, и как мне пришлось искать такси, которые, как назло, не торопились попадаться навстречу. Строго говоря, я могла себе позволить постоянно разъезжать на тачках, но эта мысль не успела пока укорениться в сознании.
Едва я ввалилась в квартиру, проклиная приступ авантюризма, как в кармане требовательно затренькал телефон.
-М-да, - мрачно отозвалась я, переводя дух.
-Откуда бежала? – ехидно спросили из трубки.
Это была Надька. Уникальное существо, которое считало меня своей подругой без всякого согласия с моей стороны. Существо, целью жизни которого было резать правду-матку где надо и не надо, т.е. везде.
Поэтому я всегда отвечала на ее вопросы уклончиво.
-Да так, - уклончиво ответила я.
-Я тут слышала, на тебя наследство свалилось? Теперь можешь до конца жизни плевать в потолок, - с завистью констатировала Надька.
Второй ее отличительной особенностью было свойство влезать в чужую жизнь без спроса.
-Ну… - неопределенность в ответах – единственное, чем можно было спастись от «совести нации», как прозвали ее студенческие подружки.