Дядюшка не торопил со следующим путешествием, и я полностью переключилась на обязанности сиделки раненого Арбенина. Первое время к нему не пускали даже Лизу — опасались напугать ребенка отцовой немощью, да и из дома ей следовало выходить пореже. Но прошло несколько дней, и Анна Матвеевна все же прислала девочку повидаться с отцом в сопровождении горничной и пары дюжих лакеев.
— Я просила тетушку Анну поехать к тебе, папенька, но она вот только сегодня разрешила. Ты сильно болеешь? — вопреки нашим страхам, девица отнеслась к нездоровью Андрея совершенно философски.
— Ничего, разумница моя, — кавалер умиротворенно улыбался, глядя на дочь. — Скоро на ноги встану.
Тут Лиза строго сдвинула тонкие бровки.
— Ты, папенька, не спеши на службу возвращаться — того гляди, рана откроется. Уж с тобой Полина Дмитриевна возится, себя не жалеет, а ты так и норовишь из дому удрать.
Я ехидно расхохоталась — устами младенца истина глаголет, так-то. Андрей насчет себя, как видно, особых иллюзий не питал, а потому засмеялся вслед за мной.
— От двоих вас, дамочки, мне уж никак не отбиться, придется слушаться, раз вы велите.
Мы с Лизаветой дружно закивали — велим, а как же. Потом, больше из вежливости, я полюбопытствовала:
— А вы что поделываете? Как Марфуша поживает?
— Ой, — на лице малышки отразилось удовольствие от сопричастности к взрослым тайнам, — мы ее и не видим вовсе. Скажет Анне Матвеевне, что к подружкам едет погостить, или в модную лавку, к новинкам прицениться, а сама — на свидание.
— На свидание? — вот тебе и раз, у кузины завелся ухажер, а я все пропустила.
— Ну да, за ней господин Челищев ухаживает. Марфе Васильевне он очень нравится. Такой, говорит, галантный кавалер… — девица мечтательно заулыбалась.
Оказывается, я пропустила больше, чем могла себе позволить.
— Вот же, ммать… — Андрей едва успел прикусить язык, чтобы не травмировать дочку выражением своих чувств.
Я бы к нему присоединилась, и тоже сказала бы что-нибудь этакое. Если бы это помогло. Черт, надо было следить за кузиной, покуда ее восторг от Викентия не перешел во влюбленность! Теперь остается пасти ее, словно овечку, чтобы не попала в зубы прожженному волчище. Я договорилась, чтобы Стрешневский экипаж доставил меня домой, а к Андрею решила отправить рыжика, чтобы, так сказать, «тащил и не пущщал».
— Будь человеком, полежи в постели, пока я верну Марфушку в лоно семьи, — я знала, что прошу напрасно, но не попытаться не могла.
И вопреки обыкновению Арбенин тепло улыбнулся мне, и пообещал:
— Так и быть, стану исправно отлеживать бока, покуда ты не управишься с кузиной.
И мы отбыли восвояси. Пока ехали до дома, я все размышляла, как убедить Марфу не слишком доверять Челищеву. Сама я отказывалась понимать, как вообще можно испытывать нежные чувства к такому опасному человеку. Наверное, все дело было в том, что я видела в нем эту опасность, а кузина — нет.
Дома передо мной в полный рост встала еще одна проблема. Мало было отправиться выгуливать влюбленную девицу, надо было взять с собой еще кого-то из мужчин, просто на всякий случай. Но Андрей все еще не оправился от раны, Федор убыл на Васильевский осуществлять надзор и досмотр, а лакеев в таком деле было явно недостаточно.
Однако я напрочь забыла, что в доме есть еще один мужчина, может, не слишком могучий, но зато необычайно опытный.
— Я, голубка, с тобой поеду, — решительно объявил дядюшка, узнав о свежих неприятностях. — Для солидности. Вдвоем, глядишь, уломаем эту егозу.
— Что ей неймется, дядинька? — горестно причитала я по дороге. — Ведь как есть аспид, неужто не видно?
Дядюшка осмотрел меня с ехидством.
— Уж будто тебе, голубка, ни разу не приходилось в аспидов влюбляться. Да хоть и не в аспидов — наше, мужеское, племя и вовсе-то не подарок, чего уж там. Небось, думает Марфушка, что сумеет Викентия приструнить, натуру его, какова б ни была, одолеть. Откуда ей знать, как оно обернуться может?
— И что ж нам делать с ней?
— Поговоришь, улестишь ее как-нито. Припугнешь чем-то, если ничего другого слушать не станет.