Но пока я глазела на пирожника, изловившего малолетнего воришку и вразумлявшего его редкостно забористыми выражениями, нас нашли новые приключения. Акулину вежливо тронула за рукав самого нежного вида девица, голубоглазая, в короткой шубке и круглой шапочке, подчеркивавшей мягкие черты лица.
— Что ты знаешь о женских правах, милая? — спросила она.
— Я все больше по обязанностям, барышня, — честно откликнулась моя девка. — Какие такие у нас права?
Девица неожиданно расхохоталась, и протянула ей руку.
— Да ты умница. Я Ольга, будем знакомы. Приходи сегодня вечером на собрание, с подругой приходи. Мы должны держаться вместе, помогать друг другу. Вот адрес и повестка, — нам выдали листок бумаги с отпечатанными ровными строчками.
Пока я вертела его в пальцах, вся измазалась. Типографская краска у борцов за женские права была не очень-то дорогая, слишком уж медленно сохла. Но адрес читался четко, как и призыв бороться против угнетения женщин и соблюдать конспирацию, чтобы не попасться в руки Охранного отделения. Хороша конспирация — на собрание нас позвали прямо посреди улицы.
Ольга по-дружески кивнула нам, и скрылась за углом, а мы переглянулись в некотором сомнении.
— Пойдем? — я могла решить это сама, но уж очень не хотелось принимать такое решение без поддержки.
Ведь один бог знает, что нас там ожидало, на этой встрече. К любым собраниям, имевшим хотя бы слабый революционный душок, я относилась с крайним предубеждением. Придешь послушать, оглянуться не успеешь, а уже окажешься в самом водовороте политической деятельности. А охранка не дремлет, между прочим.
Но Акулина была настроена решительно.
— Чего ж не пойти, барышня. Про наши права послушаем, узнаем, как утеснения побороть, — она скептически хмыкнула и созналась: — Сколь живу, отродясь ничего такого не видывала. Любопытно — страсть.
Ну вот. Меня вечно мучает интерес историка, а девку мою заинтересовали неведомые ей человеческие типажи и новая социальная информация.
— Ладно, — мне ничего не оставалось, как только согласиться на сомнительный вечерний визит.
Город уже накрывали сиреневые весенние сумерки, когда пролетка привезла нас на Покровку, к трехэтажному доходному дому. Внутри искать уже ничего не пришлось — в вестибюле обнаружилась наша знакомица Ольга, встречающая, видимо, участников собрания. Нам она обрадовалась совершенно искренне.
— Молодцы, что пришли! Поднимайтесь на второй этаж, там дверь в квартиру открыта. У нас будто бы именины Дашины…одной из наших. Празднуем, стало быть, ну и беседуем заодно. У нас гость из Петербурга нынче будет, товарищ Сергей. Расскажет, что нового, — она предвкушающе улыбнулась и указала, куда нам идти.
Народу на собрание явилось порядочно — в прихожей, где все оставляли пальто и шляпки, даже образовалась некоторая толчея. Но никто не раздражался, настроение у всех было приподнятое.
Нас с Акулиной приветствовали, как своих. Можно подумать, мы приехали на Покровку не в первый, а примерно в сотый раз. Кто-то просто здоровался, кто-то протягивал руку для пожатия, некоторые спрашивали наши имена. И сколько бы настороженности я не испытывала в начале, вся она быстро растаяла от дружелюбия собравшихся на липовые именины.
Последним вошел высокий бородач, серьезный и несколько насупленный. Это и был, как объявила Ольга, гость из Петербурга — загадочный товарищ Сергей.
— Если все в сборе, — предложил он, оглядевшись, — давайте начнем.
Народ располагался, что называется, без чинов: на стульях, подоконниках, даже на полу. И все глазели на питерского товарища, словно на святого пророка, который вот-вот начнет изрекать. Ну он и начал, конечно. Причем совсем не о женском вопросе.
— Друзья мои, Россия вступает в новую эпоху. Только от нас с вами зависит, каким будет завтрашний день. Давайте же объединимся и будем насмерть стоять друг за друга и за новый мир против всех косных, реакционных сил, которые нам препятствуют. Время пустых разговоров подходит к концу. Скоро будет принято решение — я уверен, верное решение — двигаться по пути террора. Мы уничтожим каждого, кто посмеет встать на пути революционных перемен!