Он вещал все громче и напористее, и собравшаяся молодежь слушала его с восторгом. А в моей груди смерзся комок ледяного ужаса — даже дышать было трудно. Вот оно, начало времени террора, нам «повезло» присутствовать при начале кровавой эры. Пока я ужасалась, «пророк» зашел еще дальше:
— Скажу вам больше, друзья мои: у революционера не может быть никаких привязанностей, наше дело — творить историю, а не предаваться чувствам. И если ваш друг и брат захочет помешать вам делать ваше дело — не останавливайтесь, уничтожьте его, и двигайтесь дальше. Всякий, кто не с нами, — против нас.
И никто не возразил ему. Я просто побоялась ввязываться в опасную дискуссию, у меня было в этой эпохе свое дело, пока что не выполненное. Но остальные тоже промолчали — видно, у него не было здесь ни одного оппонента. Сплошь единомышленники, готовые лить кровь и пресекать жизни, если этого требует революция.
Бог знает, долго ли длилась бы еще психологическая обработка молодняка, но кто-то глянул в окно, и деловито произнес:
— Здесь охранка, товарищи. Давайте расходиться.
27. Неудачная попытка
Расходились быстро, через черный ход. Группами скрывались в окрестных переулках, а вдалеке за спиной бухали шаги агентов Охранного отделения. Потом все стихло, и мы смогли остановиться. В нашей компании оказалась Ольга, питерский товарищ, и еще один парень, тощий, с алым румянцем на впалых щеках.
— Я наблюдал за вами, — переведя дух, обратился ко мне Сергей. — Вы не согласны с тем, что я говорил.
Непотопляемая порода. Готов вести политические споры, даже спасаясь бегством от полиции.
— Желаете дискуссий? Прямо теперь же? — вот уж чего мне не хотелось, так это доказывать то, что такому человеку доказать невозможно.
Бессердечный ревнитель террора вдруг улыбнулся вполне по-дружески.
— Отчего бы и нет? Моя квартира неподалеку, можем выпить чайку и побеседовать. Я все же не теряю надежды вас убедить.
— Полагаете, мой потенциал убийцы достаточно велик? — сама не знаю, почему я так откровенно нарывалась.
Вполне возможно, альтер-эго овладело мною настолько, что ее настроения стали моими. Во всяком случае, я не желала терпеть всю эту пропаганду молча.
Ольга округлила глаза, а Сергей как будто не заметил моей агрессии.
— В вас есть потенциал, это точно, — спокойное упорство его превышало все мыслимые пределы. — И в партии всегда нужны такие товарищи. Так что, пойдете чаевничать?
Акулина дернула меня за рукав и многозначительно кашлянула. Ну конечно, в ее понимании мы и так позволили себе слишком много. И вместо беседы (просто беседы) о женских правах теперь крупно рисковали угодить в самое пекло российской политики.
— Да, но только чай, — решительно объявила я. — Никаких тренировок по бомбометанию и стрельбе.
— А вы забавная, — господи, до чего я ненавидела эту снисходительную мужскую фразочку!
— Обхохочетесь. Ведите же, где там ваша квартира. Акулина, пошли.
Пока мы шагали по темным ночным улицам (довольно далеко, кстати), моя девка безостановочно бухтела мне на ухо о моей крайней неосторожности, сокрушалась о том, что скажет дядюшке и о том, как нам смыться из этого «наказания» целыми и невредимыми.
Я молчала, переваривая понемногу новые странные перспективы. Можно подумать, Мироздание желало, чтобы мы и впрямь занялись революционным террором. И где здесь можно обнаружить следующую часть фамильного наследства?
Квартира питерского гостя была маленькой и тесной, однако в кухоньке нашелся самовар, а в буфете — довольно свежие баранки. Акулина привычно принялась хозяйничать, и вскоре каждый получил по чашке раскаленного, пахучего напитка. Сергей откусил изрядный кусок баранки и непринужденно поинтересовался:
— Так чем вас пугает свобода…как вас зовут?
— Полина, — вот ведь демагог, ишь как вывернул.
Теперь я выгляжу запуганной барышней, до смерти боящейся любых потрясений.
— Так что, Полина, пугает вас в свободе?
— Свобода напугать не может. Вот безнаказанность, которую вы для себя установили, настораживает меня, как всякого разумного человека. Вы сами ставите себя вне закона.
— Верно, вы поняли самую суть! — и чего он так радуется, интересно? — Старые законы общества не годятся для нас, потому что они не позволят нам изменить мир. Так что мы создадим новые, справедливые законы, которые будут действовать в новом мире.