— Мир тоже будет справедливый? — может, рассказать ему, какой мир создадут большевики в 1917 году, и чем закончится этот грандиозный эксперимент?
— Без сомнения! Новая реальность будет отторгать любую несправедливость, как нечто инородное, — пророк поперхнулся баранкой, прокашлялся, и с прежним энтузиазмом продолжил: — Человечество наконец осознает, что многие столетия жило неправильно, и построит…
— Город Солнца.
— Да вы еще и образованы, браво! — нет, с женским вопросом в революционных кругах тоже все обстоит печально.
Он беседовал со мной, как с ребенком, милым, но мало сознательным. Феминистки XXI века давно растерзали бы его за эту отвратительную снисходительность.
— Вы даже не представляете, насколько, — я окончательно распоясалась, и резала правду-матку без всякого стеснения. — Революция опасный зверь, она исправно пожирает своих детей. А колесо истории вертится вне зависимости от вашего желания. Что последовало за Английской и Французской революциями? Реставрация прежнего строя. Не говорит ли это…
— Это ни о чем не говорит. В России все будет иначе, поверьте мне.
И хотя я твердо помнила про «эффект бабочки», сдержаться не смогла. Уж очень раздражал меня этот…двигатель прогресса.
— Я не могу верить вам, потому что знаю точно. В России все будет гораздо дольше и хуже. Да, и позже, — еще спустя полвека.
Он должен был хотя бы немного удивиться. Но нет — только насмешливо хмыкнул.
— Вы из этих…которые вертят столы и вызывают духов прошлого? Я материалист, и вся эта оккультная чепуха для меня пустой звук.
Ах ты ж… И «Остапа понесло».
— Нет, я просто пришла из будущего. Думала взглянуть, как тут у вас. Разочарована, кстати. Мне казалось, мои предки должны быть более…разумными существами.
— Из будущего? Как интересно! — он даже не обиделся на явное хамство.
Вообще, товарищ Сергей, похоже, не привык отвлекаться на второстепенную информацию. Вот сейчас его больше всего интересовали сведения, которые он мог получить от внезапно встреченной попаданки.
— Рассказывайте, Полина! Все, что сможете. Ваша информация бесценна.
Ну, я и рассказала. Решила, что все равно никто не поверит, если слышавшие меня вздумают нести мои рассказы дальше, в народ. Революционные материалисты сочтут истории из будущего бредом, на том все и закончится.
Так что я со спокойной душой поведала им о Ленине и Сталине, революции и коммунистическом строительстве, войнах, голодухе и прочих радостях светлого будущего. И о партийной элите, пустившей под откос мечты о всеобщем равенстве и братстве. Даже анекдот рассказала о барыне, удивившейся в 1917 году, почему красные хотят, чтобы не было богатых, тогда как ее дедушка-декабрист желал, чтобы не было бедных. При упоминании декабристов Сергей оживился.
— Великие люди были. Жаль, что потерпели поражение, но их дело не пропало.
— Ну да. А вы «Русскую правду» полковника Пестеля читали?
Вообще-то, он не мог ее читать. Все три редакции судьбоносного документа остались неполными, историки объединили их в одно целое уже в XX веке. Но уесть товарища хотелось до невозможности. И у меня получилось — Сергей разочарованно помотал головой.
— Ну вот. А я читала. И могу сообщить вам, что республиканские планы Южного общества были оччень неоднозначными. Особенно в части национальной политики. Никакого равенства и братства народов, знаете ли.
Он принялся доказывать мне что-то, так подробно, что слушать я перестала. Вместо того, чтобы вникать в речи оппонента, я думала о том, как мы все похожи на персонажей из поставленного бог знает кем спектакля. Скучно было ужасно, и хотелось домой. Да, в обжитой XVIII век, где никому не приходит в голову вести бесконечные политические споры.
— Нам пора, — вынырнула я наконец из задумчивости. — Акулина, пойдем.
— Хорошо, — Сергей хлопнул в ладоши, словно аплодируя самому себе. — На сегодня и впрямь достаточно, час уже поздний. Но обещайте мне, что завтра ровно в 10 часов утра вы будете на набережной Яузы возле Дворцового моста. Вас там встретит Ольга, это…значительный день для нее. Я хотел бы, чтобы вы были там непременно.