Что за тайны? Я пожала плечами, но пообещала, что мы будем там, раз нас об этом просят. Ольга посмотрела на нас со скрытым торжеством, будто собиралась продемонстрировать какие-то особые свои достижения.
Мы на удивление быстро поймали извозчика, и вскоре входили уже в Тараканьевские номера. Хозяин отпер нам самолично — можно подумать, он жалел заплатить ночному портье! — и неодобрительно воззрился на запоздавших постоялиц.
— Что это, барышни, вы допоздна отсутствовать изволили?
Ну прямо отец родной. Я не успела придумать, что ответить строгому дядьке, как Акулина управилась вместо меня:
— Ты тут, любезный, нумера держишь али монашью обитель? Мы чай не невесты Христовы, устава над нами нету, и отчетом мы тебе не обязаны. Чаю лучше подай. С пряниками.
— Чай-то тебе зачем? Да еще и с пряниками? —двигалась она так решительно, что я с трудом подстроилась под ее широкий шаг.
— А чтобы страху не терял. Ишь, наладился поучать.
Спалось нам отлично. Я проснулась от бодрого воробьиного чириканья, слышного даже через закрытое окно. Акулина уже стребовала от Тараканьева завтрак, и отведав молочной каши, пирогов и варенья, мы поймали извозчика. Пришла пора выполнять данное накануне обещание.
Ольга уже ждала нас в назначенном месте, едва не подпрыгивая от нетерпения.
— Доброе утро, товарищи, — громко поздоровалась она.
— Тамбовский волк тебе товарищ, — тихо пробурчала моя девка, неласково зыркая на революционерку.
— Так для чего мы здесь? — надо было все же выяснить, зачем мы с самого утра колесили по Москве.
— Так вот же, — только в этот момент я заметила небольшой сверток в ее руках. — У меня сегодня первый раз… Я избавлю общество от сатрапа.
Только этого не хватало. Теперь нам еще придется присутствовать при покушении на… на кого, кстати?
— Какого сатрапа?
Личико Ольги исказилось от ненависти.
— Полковник Берг из Охранного отделения. Говорят, он выступает за ужесточение мер против наших товарищей. Но сегодня ему конец.
— Говорят?? Вам просто кто-то что-то говорит, и вы приговорили человека к смерти?
— Приговорили. Поздно спорить, вон его экипаж.
Да, прямо на нас неторопливо двигалась коляска, запряженная парой крепких лошадок. Ольга напряглась, ее мягкое личико заострилось и приобрело жесткое, неумолимое выражение: она готова была совершить задуманное, пусть это даже стоило бы жизни ей самой.
Еще пара мгновений, и мне стали видны пассажиры экипажа: офицер, сухощавый и строгий, с поджатыми губами, юноша, оживленно что-то рассказывающий, и маленькая девочка, слушающая брата с искренним восторгом. Светлые локоны малышки выбивались из-под шапочки, щечки разрумянились, и по всему видно, она была совершенно счастлива.
В моей голове промелькнула похожая картина: Андрей и Лиза в карете, посмеиваются над чем-то и тоже счастливы. Черт. Как эти проклятые террористы смеют мешать людям жить и радоваться? Почему хотят уничтожить того, чья вина даже не доказана, только за то, что он служит родине, как считает правильным?
Ольга шагнула к обочине, размахнулась…
— Барышня! — что хотела сказать Акулина, я узнать не успела.
Зато успела ударить Ольгу под руку снизу, и смертельно опасный сверток с бомбой улетел далеко на рыхлый лед Яузы и провалился под воду, так и не взорвавшись. В этот же момент кучер заметил что-то, стегнул лошадей, экипаж вильнул и покатил быстрее. Под ноги мне что-то упало, я отпрыгнула, как от змеи, но услышав детский плач, пришла в себя.
На мостовой лежала кукла — кудрявое фарфоровое создание в кружевном платьице. На кукольной шее красовались выкрашенные под жемчуг бусы. Я подняла игрушку, и машинально поскребла ногтем бусину, так, что показалось ее облезлое керамическое нутро. Вот и Корсаково наследство. Как не вспомнить народную мудрость: не было бы счастья, так несчастье помогло. Хотя… все живы, по крайней мере сегодня.
Ольга, правда, смотрела на меня с ненавистью.
— Ты думаешь, что остановила меня?