-Деньги-то тратишь?
Третьей ее особенностью было постоянное желание задавать «детские» вопросы. Проще говоря, бестактные.
-Ты чего звонишь-то? – единственным способом избавиться от ее назойливости было перевести разговор на нее самое.
-Повидаться бы надо, - припечатала Надька.
Всю жизнь мечтала! Но посылать далеко я не очень умела, а потому отговорилась необыкновенной нагрузкой на работе и полным отсутствием настроения.
-Ну, ладно. Погода такая – никто не хочет общаться, - с этим Надька, наконец, от меня отстала.
-Погода…У природы нет плохой погоды, - как не поговорить с умным человеком! Бесцельно побродив по квартире, я пристроила трофей на стену, на огромный ужасающий гвоздь (чтобы уж точно не свалилась), и полезла в постель.
Но сном, тяжелым, глубоким, забылась не раньше полуночи. Снилась мне при этом какая-то околесица, красотка в соболях, которая болтала со мной, перегнувшись через раму картины, какие-то кавалеры в камзолах да мундирах, циничные и нежные одновременно, анфилады комнат, устланные роскошными коврами, и чертова пропасть подобной антикварной дребедени, упрятанная в сон, словно в бонбоньерку. Ближе к утру бонбоньерка захлопнулась, а я оторвала голову от подушки в твердой уверенности, что вовсе не смыкала глаз.
К тому же в квартире раздавалась целая серия посторонних звуков. Такое бывало и раньше: с чердака доносилось бомжиное шуршание, на лестнице тусовалась молодежь, но такое, как сейчас, я слышала впервые. Больше всего звуки походили на аккуратное ковыряние в моей замочной скважине.
Поняв это, я почувствовала холодок опасности, тихо ползущий вдоль позвоночника. В квартире я была одна, на буфете стояла шкатулка с золотыми монетами, со стены улыбалась красотка в соболях, и все эти обстоятельства вполне могли заинтересовать «асоциальный элемент». Я нервно хихикнула и подступила к двери.
Ну точно – в замке осторожно ворочалась отмычка. Стараясь ступать бесшумно, я вернулась в комнату, и приступила к военному совету с отражением. Блиц-совету, ибо оставшееся время исчислялось не больше, чем парой минут.
-У нас есть путь отступления, - сообщила я советнице в зеркале, и она снова одобрительно мне покивала.
У выхода на черную лестницу, вроде бы, еще никто не торчал, и можно было ускользнуть. Но едва я представила себе, что ускользать придется со всеми нажитыми за последний период ценностями, как затосковала еще больше. Свежи были воспоминания, как я тащила красотку с аукциона, да и шкатулка тяжело оттягивала руки, а еще сумка и пальто…Но выбирать было не из чего.
Я кое-как оделась, похватала перечисленные предметы и направилась в кухню. Дверь на черную лестницу не один десяток лет простояла запертой, от чего ее заело, и я убила лишних секунд тридцать на борьбу со строптивицей.
Ни один из ключей на моей связке к ней не подошел, оставался только тот, что лежал в шкатулке. Пришлось опробовать его - на счастье, это оказалось то, что надо. Дверь со скрежетом отворилась, и я быстро шагнула в темноту. Впрочем, тут же вернулась назад. Среди моих запасов полезных вещей нашелся мощный небольшой фонарь, и я ухватила его с буфетной полки, уже слыша в квартире чужие осторожные шаги.
Странное дело, они не искали ничего, как будто просто шли за мной, и все. Эта странность напугала меня куда больше, чем обычная воровская возня с имуществом.
Я скатилась по лестнице, пролетела двором, не встретив ни единой живой души, и задыхаясь, выскочила на улицу. Ровно через десять метров находился дорогой ресторан, и я не нашла ничего умнее, как рвануть к его массивным дверям.
Прямо в вестибюле стало ясно, как плохо я соответствую обстановке. В огромном зеркале в полный рост отражалась встрепанная бледная девица в пальто нараспашку, с огромной сумкой и картиной в руках. Одно хорошо, что заветный ларчик из сумки не торчал – иначе меня бы тут же отправили в психушку. А так охрана лениво покосилась в мою сторону, будучи твердо уверена, что я ошиблась дверью.
-Вам кого? – полюбопытствовал дюжий малый больше из остаточного служебного рвения.