— Сегодня — да, остановила.
— Вот именно, — мне страшно захотелось выдать ей пощечину, чтобы стереть с лица торжествующую, безумную улыбку. — Только сегодня. Завтра я сделаю это снова, и моя бомба попадет в цель. А тебя я уничтожу немедленно, как врага. И ты больше не помешаешь нам строить новый мир для трудового народа.
Боже, что она несет? Пока я удивлялась, Ольга извлекла из муфточки пистолет, и направила прямо на меня. Она правда сможет выстрелить? Но на курок она так и не нажала. Между нами вмиг оказалась Акулина, которая без всяких сомнений врезала террористке по лицу, да еще кулаком. А кулаки у моей девки были изрядные – Ольгу аж снесло на пару шагов, она едва устояла на ногах. Весь бойцовский запал исчез, перед нами снова была нежная барышня, до смерти обиженная на невежливое обращение. На щеке у нее назревал огромный синяк, из треснувшей губы сочилась кровь.
— Я вот тебе, шалашовка поганая! Только подними еще раз руку на барышню-от на мою! Нигилистовка, — с отвращением сплюнула горничная. И повернулась ко мне, не обращая больше на вооруженную террористку ни малейшего внимания.
— Пойдемте, барышня, — вот он, голос здравого смысла. — Все одно эту полоумную не вразумите. А мы свое дело сделали, пора с божьей помощью назад возвертаться.
И Акулина повлекла меня прочь от сверкающей глазами террористки, от революционных страстей и нешуточных опасностей, которых нам все же удалось избежать. Мы даже не стали заходить в номера, просто прошли мимо них к сараюшке, через которую могли вернуться к себе.
Примечания:
Дворцовый мост через Яузу - ныне Лефортовский мост
28. Стрелы Амура
Отходняк от пережитого стресса колотил меня непрерывно, пока мы шли по улице, лезли в сараюшку и через задверье возвращались домой. Акулина посматривала на меня обеспокоенно, но вслух комментировать не решалась. Умом я понимала, что когда-нибудь это случится: мои нервы не выдержат непрерывных приключений, и организм погрузится в панику. И вот оно, извольте радоваться.
Больше того, мне уже казалось, что в моем затянувшемся квесте никто мне не помощник. Рассчитывать можно только на саму себя, меж тем, как сама я пребывала в молчаливой истерике без всякой надежды как-то успокоиться. Я молча шагала по дому, с трудом двигая в голове тяжелые, отчаянные мысли.
— Вернулась, дитятко мое! — дядюшка был рад меня видеть.
А еще больше он был рад видеть новую порцию бусин из магического ожерелья. Я смотрела на родственника без всякой приязни, прикидывая, как он поступит со мной после выполнения семейной задачи. Сдаст в Тайную канцелярию, как опасную персону?
— У нас гости, Полинька. Вот Андрей Петрович как раз зашел меня, старика, проведать.
Ага. Вот ему и сдаст, несмотря на все его ко мне расположение. Я стояла и молча смотрела на Арбенина, и он — чутье не пропьешь, чего уж там! — тут же насторожился. Подошел ближе, взял меня за руку и осторожно спросил:
— Полина, все ли с тобою ладно?
И это простое движение выпустило все мои страхи на свободу.
— Нет, — хрипло выговорила я, — со мною ничего не ладно. Со мною, чтоб вас всех…все вообще ни разу не хорошо! Наследство это…путешествия…вашу ж… А я не железная, растудыть вашу через коленку!
Слезы, которым, вроде бы, ничего не мешало течь во всю силу, еле капали, а глаза жгло так, будто в них насыпали горячих углей из печи. Я даже застонала от невозможности как следует прорыдаться. Зажмурилась, постояла так, пережидая жжение, и не увидела, как Андрей сделал еще шаг и прижал меня к себе — сильно и нежно.
— Все, любушка моя, — шептал он мне в макушку, одновременно оглаживая плечи. — Все, не плачь, не порть глазки. Я с тобой, теперь все хорошо будет. Вот тебе крест, никуда не отпущу, хватит с тебя страстей этих, путешествий и прочего. То не дамское дело — что надо, я сам для тебя сделаю.
На минуту мне в самом деле захотелось спрятаться от семейного расследования за широкой Арбенинской спиной. Горькие слезы куда-то подевались, я несколько раз моргнула и вдруг разглядела опасный, горячий огонек, разгоравшийся в глазах моего кавалера.
— Не будешь слезы лить? — он усмехнулся как-то криво, как будто хотел просить о чем-то, но не смел.
Зато я очень даже смела. В конце концов, я пришла из эпохи, когда слабый пол заявлял о своих пристрастиях прямо. Я очень нуждалась в передышке. И Андрей был единственным человеком, который мог мне ее дать.