— Поедем к тебе, — тихо, но решительно заявила я. — Поедем прямо сейчас.
Кавалер засмеялся и прижал меня к себе еще крепче. Я аж задохнулась от силы его объятий.
— Не могу теперь же, голубка, хотя один Господь ведает, как хотел бы. Я ненадолго заехал, узнать, нет ли вестей от тебя. Надобно на службу возвращаться. Как только смогу — приеду за тобой. Дождись меня, хорошо?
Можно подумать, я могла куда-то исчезнуть. Похоже, моя ответная улыбка вышла не слишком убедительной, потому что Андрей нахмурился и попросил:
— Подожди, Полина. Совсем немного.
Я не успела ответить, как он уже ушел, неловко задев шпагой о дверь. Легко ему говорить. Еще бабка моя предупреждала, что хуже нет, чем ждать и догонять. Я так и просидела до самого вечера в маленькой гостиной, бездумно переворачивала страницы какой-то книги, смотрела в окно и ни на что больше не реагировала.
За окном стемнело, но я не велела зажигать свечи — закрыла книгу и бездумно таращилась в заоконные сумерки. Как ни удивительно, мне даже никто не мешал.
Арбенин пришел нескоро, уже и дом затих, а потому шаги кавалера отчетливо разносились по коридорам. Я поднялась ему навстречу, проклиная свои нервы, так некстати вышедшие из строя. Нежность и предвкушение — вот что я должна была чувствовать, а не страх и беспокойство.
— Ну что, не раздумала? — в его улыбке тоже сквозила нешуточная напряженность, и мне неожиданно стало легче при мысли, что я не одна такая заморочная. Тем более, я все равно знала, что не раздумаю уже ни за что на свете.
Как два заговорщика, связанные общей тайной, мы молча, тихо прошли к выходу.
— Карету-то возьмите, детки, — раздался откуда-то из темноты веселый голос дядюшки.
— Спасибо, дядинька, нет нужды, — ответила я за нас обоих, и мы шагнули в осеннюю ночную темноту.
Бог его знает, почему я отказалась от экипажа. Как будто знала, что нас дожидается уже известный мне «катафалк» все с тем же подозрительным персонажем на козлах. Завидев нас, он приветственно привстал, и даже слегка поклонился мне лично. Тоже, должно быть, запомнил девицу, которую постоянно приходится куда-то везти.
Пока ехали, Андрей не произнес не слова, только смотрел на меня с непонятным выражением на лице, словно старался решить какую-то сложную задачу, и не мог.
— Что? — не выдержала я наконец.
— Я уж думал, что не будет больше ничего…такого со мной. Не отпущено, — он больше не смотрел на меня, отвернулся к окну и как будто говорил сам с собой. — Думал, послужу, сколько смогу, воспитаю Лизавету, а там в отставку выйду, буду в Лесном барином жить.
— Ну да, а тут тебе всю жизнь порушили, все планы попортили.
— Кто?
— Так я же. Явилась, вся такая…неотразимая, ты и не устоял.
— Не смог, — согласился кавалер совершенно серьезно. — Никак невозможно было устоять.
Я даже не нашлась, что ответить. Флиртовать мы с Аполлинарией умели, конечно, но что скажешь, если тебе просто сообщают фактическую информацию? Да и время для разговоров истекло: карета притормозила возле Арбенинского дома.
Пока мы не вошли в его квартиру, страх полз по моему позвоночнику бесшумной ледяной змейкой. А на пороге я застыла, потому что в голове принялись меняться картинки: вот Арбенин веселый, вот — задумчивый, вот — злой, как черт…мой, одним словом, какой бы ни был.
— Ты боишься меня что ли? — по-своему истолковал заминку Андрей.
Я только еле слышно фыркнула. А когда его тяжелые от сдерживаемых чувств ладони опустились мне на плечи, повернулась к нему и еще успела за секунду до поцелуя уверенно заявить:
— Не боюсь.
Ледяная змейка страха вмиг растворилась под горячей волной, затопившей всю меня, от макушки до кончиков туфель. Внутри нее скрылось и беспокойство за то, что «все будет не так». Все было так, зря я волновалась. Я могла просто наслаждаться нежностью и страстью своего мужчины и отдавать ему нежность и страсть взамен.
Разум временами отключался вовсе, и потому фиксировал только крошечные эпизоды происходящего, а затем снова уплывал вместе со мной по волнам удовольствия.