— Ты-то, любушка, не кивай. Кто неведомо где все разъезжает «по семейным делам»? Как пропадешь, бывало, так и неизвестно, где искать тебя.
Ну да. Прав, и возразить нечего. И объяснить ничего нельзя. Я клятвенно пообещала себе рассказать Андрею все, как есть, когда придет время, и невинно заулыбалась.
— Мало ли зачем я езжу? Да и зачем тебе знать, куда?
Кавалер нахмурился.
— А затем, чтобы ты не являлась, будто умертвие с того света, как давеча. Я уж и не чаял тебя в чувство привести.
— То есть все это время ты меня в чувство приводил? Реанимационные мероприятия, все вот это?!
— Какие…меро…чего?
При взгляде на ошарашенное лицо Андрея я не смогла сдержать здоровый хохот.
— Вот видел бы ты себя! Ладно, пойдем, пора, в самом деле. Спасибо вам, Федосья Марковна, за приют, за ласку, — и я от души поклонилась милой старушке.
Возвращаясь к Арбенину, мы столкнулись с рыжиком, спешившим к нам пешком, но зато буквально «на всех парусах».
— Милуетесь, значит? — Федор был взъерошен более обычного и дышал тяжело, словно бежал всю дорогу до Арбенинской квартиры.
— Хоть бы и так, — благодушно покивал Андрей. — А тебя завидки что ли берут?
— Да по мне хоть нынче же окрутитесь, — вызверился инженер. — Только пока вы тут… Марфа Васильевна изволили из-под материного присмотра утечь. Куда — неведомо, ни письмеца не оставила, ни записочки. Думается мне, это Викентий ее свел, вражья сила.
Мы с кавалером мрачно переглянулись.
— Ни минуты для личного счастья, — цитата из старого фильма пришлась как нельзя кстати, — Все Отечеству…в смысле, семье.
29. Тайные помыслы
Когда мы добрались до Стрешневых, там царил подлинный Содом. Повсюду носились, будто угорелые, слуги, Анна Матвеевна голосила что-то невнятное, обмахиваясь платочком, а дядюшка, забыв свои преклонные годы, во внутреннем дворе зычно командовал строем дюжих детин в одинаковой одежде. Видимо, это и была личная гвардия моей тетушки.
Завидев в дверях Арбенина, почтенная дама бросилась к нему на грудь и заголосила пуще прежнего:
— Ох, Андрей Петрович, горе-то какое! Свел со двора доченьку мою ирод окаянный! Чтоб ему пусто было, христопродавцу чертову! Помогите Христа ради, в ноги упаду, молить буду!
И вроде бы в самом деле попыталась исполнить сказанное.
Кавалер в ужасе отшатнулся и растерянно оглянулся на меня. А я даже несколько обиделась. Нет, чтобы бросаться к родной племяннице, — так она кидается на грудь постороннему мужику… Ладно, не совсем постороннему, но все же.
— Тетушка, не переживайте так, найдем Марфушу, вот вам мое слово!
— Да ты-то, сорока, почем знаешь, где искать ее? — горестно отмахнулась Анна Матвеевна. — Разве дом его обшарить сверху донизу?
Похоже, никто не питал иллюзий насчет морального облика господина Челищева. Все были уверены, что кузину похитил именно он. Но так же хорошо все понимали, что вряд ли он оставит у себя такое верное средство прижать его к ногтю. Скорее всего, Марфу надежно прячут, но вот где? Питер велик, даже нынешний, молодой.
— Дайте до канцелярии добраться, тут же людишек отправлю к дому Челищева — пусть оглядятся, нет ли там Марфы Васильевны, а ежели нет, то пусть за хозяином проследят. Куда ездит, да когда, да надолго ли. Там и решим, где дитятко ваше искать, — Арбенин вот точно знал, что делать.
По крайней мере, представлял, с чего начать.
Дядюшкины команды отчетливо доносились со двора — «гвардию» окончательно переводили на военное положение. Андрей, утешив несколько несчастную Анну Матвеевну, и мельком улыбнувшись мне, отбыл на службу.
А вскоре в дверях возникла Лизавета, поймала мой взгляд и махнула, показывая, что хочет поговорить. Мы отошли в уголок, и малявка заговорщически подмигнула:
— Ну что, столковались?
Я даже не сразу ее поняла.
— С кем?
От моей недогадливости девица аж ножкой топнула.
— Да с папенькой же! Он давеча у меня спрашивал, что я о вас думаю. Я и сказала по чести, что вы женщина хорошая, нам с ним в самый раз.
— Ну да, — я прищурилась, — как же. Велела хватать и держать покрепче.
Рассчитывала смутить дитятко, но крупно просчиталась.