— Так вас, Полина Дмитриевна, ежели не держать, того гляди усвищете в неведомые дали. А папеньке страдать.
Хорошего же мнения семилетняя девочка про наш прекрасный ветреный пол.
— Не усвищу, — пообещала я, — Вот тебе крест.
Однако всяческие амуры следовало отложить, покуда не разрешится проблема с моей легкомысленной кузиной. Была у меня одна идея, но претворять ее в жизнь следовало втихомолку, без лишних глаз и ушей, дабы не наделать прежде времени шума.
Я вернулась домой, взяла карету и бессменную Акулину в сопровождающие, и отправилась на Мойку, в гости к Викентию Ильичу. Для того, чтобы произвести на него нужное впечатление, я призвала всю свою надменность и неизбывный аристократизм. И того, и другого, говоря по правде, у меня было немного, но я старалась, как могла. Задирала нос, смотрела с презрением и разговаривала «через губу». Лакею в дверях этого хватило с лихвой. Он низко поклонился, провел меня в гостиную и убежал с докладом.
— Барышня, — шепотом спросила Акулина, — Что, коли этот Челищев нашу Марфу Васильевну от себя не отпустит?
— Просто так не отпустит, конечно. Но мы придумаем что-нибудь.
— А ежели он и вас…это…заарестует? Мне тогда до Андрей Петровича бежать?
Я представила, что скажет на всю эту авантюру Андрей Петрович и поежилась.
— Погоди бегать. Послушаем сперва, что Викентий Ильич нам скажет.
Хозяин дома был не то, чтобы впечатлен визитом, но на удивление ласков. От его приязни мне всегда делалось неуютнее, чем от явной грубости.
— Рад видеть вас в добром здравии, Полина Дмитриевна, — он поклонился и взглянул вопросительно: — Могу я узнать, какой счастливый случай привел вас ко мне?
— Уж не знаю, счастливый ли. Моя кузина Марфа Стрешнева сегодня исчезла из дому. Куда она направилась, и своей ли волею, — нам неизвестно. Мать ее в отчаянии, да и все мы, ее родные, волнуемся о ее судьбе. Не можете ли вы рассказать что-нибудь о том, где она сейчас?
Знаю, я была слишком прямолинейна. Но отвешивать реверансы, кокетничать и выпытывать информацию понемногу не было решительно никакого желания. Мне казалось, Викентий испугается, хотя бы немного, поторгуется за информацию или попросит чего-нибудь взамен. Но он удивил меня — вежливо улыбнулся и выдал:
Охотно расскажу вам о том, где сейчас моя супруга Марфа Васильевна. Мы обвенчаны вот уже (он немного подумал) несколько часов, и нынче она отдыхает у себя в покоях. Желаете, чтобы я позвал ее?
Я как будто окаменела. Вот это сюрприз так сюрприз. Теперь, если венчание признают законным, никакой власти у родни над Марфушей нет — всем в ее жизни будет распоряжаться муж. Ах, хитрец! Проделал то единственное, против чего никак невозможно возразить.
— Если позволите, я сама пройду к ней, и мы поговорим по-родственному, по-женски.
Он настолько был уверен в себе, что даже возражать не стал.
— Конечно, Полина Дмитриевна, я провожу вас, ступайте за мной.
Викентий привел нас с Акулиной в комнаты, отделанные вполне в Марфушином духе: все было розовое, малиновое, кружевное и шелковое. Правда, новая мадам Челищева смотрелась среди всего этого на удивление инородно. Во-первых, она плакала, и, по-моему, уже довольно долго. Утиралась насквозь промокшим платочком, хлюпала носом и печально моргала опухшими глазками. Во-вторых, не чувствовала себя хозяйкой — сидела на краешке кушетки, неловко поджав ноги, и все время оглядывалась, словно ждала, что иллюзия вокруг нее рассеется сама собой. Нас она как будто не заметила. Пришлось привлечь ее внимание.
— Здравствуй, Марфуша, — я говорила, как могла ласково, хотя выдрать дуру за косы хотелось неимоверно.
Это ж надо было самой залезть в этакую ловушку, из которой неведомо как теперь ее выручать! Законных способов извлечь ее из дома супруга я не находила никаких, а потому постепенно склонялась выбрать что-нибудь незаконное. Но до этого следовало как-то привести новобрачную в чувство.
— Бонсуар, Полинька, — прохлюпала молодуха и попыталась высморкаться в насквозь мокрый платок.
— Вот, приехала навестить тебя, посмотреть, как ты устроилась.