— Опять уезжать? Да что это за дела у вас такие, что женщина одна должна бог знает где скитаться?
Вот кстати, очень точное выражение — «скитаться бог знает, где».
— Я не одна, я с Акулиной.
— То-то помощи, — ехидно отозвался Андрей. — Прямо от всего на свете заступа.
— Сам не знаешь, насколько прав, — и я ловко щелкнула возлюбленного по носу.
Так ему и надо, понимать должен, что не все дамы шагу не могут сделать без мужской поддержки.
30. Око Смуты
Изобразить легкомыслие и удовольствие от очередного вояжа мне, как будто, удалось. Беда в том, что изнутри меня продолжало грызть беспокойство.
Поводов для него нашлось предостаточно: история с Марфинькой, так неудачно вышедшей замуж за злодея, ее супруг, попортивший нам с кавалером немало крови, и способный на гораздо большие каверзы.
Еще назревающее путешествие и крайнее недовольство Андрея от того, что я убываю куда-то, где он не сможет дать мне ни помощи не защиты.
Ну и сам Арбенин. Мы едва расстались, а я уже скучала по его насмешкам, грубоватой мужской заботе и поцелуям… Слабая женская натура очень невовремя и весьма активно лезла на передний план.
— События происходят там, где их и без того много, — утешительная сентенция только еще больше расстроила меня.
Чем дальше, тем все сильнее я опасалась, что не сумею сладить с навалившимися на меня проблемами. Оставалось только решать их постепенно, сколько хватит сил. И «следующим номером нашей программы» значилось новое путешествие в задверье.
Завидев серую муть, сочившуюся из-за дверной створки, я только тяжело вздохнула. Без дядюшкиных объяснений было ясно, что с той стороны нас ждет неизвестность. Тревожная, тусклая неопределенность, в которой нам предстоит сделать потребное, не обращая внимания на обстоятельства. Дедок мой тоже что-то почувствовал.
— Вы уж там, девки, осторожность блюдите, — наставлял он нас на пороге. — Не то мне сударь твой, Полинька, жизни не даст. Он и давеча уж мне выговаривал, что никакого к тебе бережения не выказываю, просился с вами ехать или хоть провожатых вам снарядить… Еле отбился от него. И до чего ж настырный мужик, как только ты с ним управляешься?
— Управляюсь вот, — при упоминании кавалера я мечтательно заулыбалась.
Как ни странно, старание Андрея уберечь меня от всяческих опасностей выглядело трогательным, а вовсе не занудным. Такое уж время, дамы покуда считаются нежными созданиями, которых следует холить и лелеять. Кто бы возражал, только не я.
Мы помахали дядюшке на прощание и двинулись в следующий вояж. В этот раз местом перехода оказался склад, доверху заполненный сундуками, тюками и прочей упаковочной тарой. Мы едва пробрались между рядами товара и выбрались на улицу.
«Бог троицу любит,» – подумала я, оглядевшись. Так оно и есть, не зря мы в третий раз угодили в Москву. Но это была какая-то нетипичная столица: тихая, мрачная, словно окутанная серым дымом. И горожане крались по улицам, как воры: быстро и молча, стараясь поскорее добраться до жилища. Можно подумать, им угрожала какая-то привычная, но все равно докучливая пакость.
Кругом было зелено, но промозгло и ветрено, как будто старую Москву внезапно посетило питерское лето — переменчивое и коварное.
— Что, барышня, куда нас нынче занесло? — подала голос Акулина.
— Да кабы знать, — задумчиво пробормотала я, стараясь уловить взглядом хоть какую примету времени.
Никаких отчетливых признаков эпохи на глаза, как назло, не попадалось. Пришлось пройти до ближнего перекрестка, где мы наконец нашли, что искали. Забравшийся на возвышение (вроде небольшой трибуны) глашатай орал, надсаживая глотку:
— От Царя и Великаго князя Василия Иоановича Всея Руси в сие лето 7117. Ведомо нам учинилося, что творится на Москве беззаконие, тако же измена. Людишки боярские, тако же служивые, с вором Тушинским тайный сговор имеют и противу нас зло умышляют. И указали мы о том учинить на Москве и в уездах заказ крепкой, чтоб ныне и впредь к тому вору людишек не слать и посулов от него не брать. Велено тот наш указ сказывать всяким людям всем вслух, чтобы был он всем ведом. А которые люди учнут сказанное зло умышлять, тех велено имать и за те их вины наказание им чинити по нашему указу. Писано на Москве лета 7117 июня в 3 день.
Мы с Акулиной все ждали, не сорвет ли детина голос от таких воплей, но нет, справился, разве что к концу слегка охрип. Народ, слушавший «последние известия», понемногу разошелся, только мы остались стоять на месте.
— Что это за царь Василий Иоанович? — похоже, моя девка заразилась-таки от меня повышенным интересом к истории Отечества. — И вор какой-то, да не простой, а Тушинский…