— Тушинский вор, Акулина, это самозванец Лжедмитрий под номером вторым. Первого, стало быть, уже на копья подняли. А царь Василий — из рода Шуйских, и положение его сейчас аховое. Тушинский вор ему палисадник подпирает, полдержавы оттяпал. В общем, попали мы с тобой…
— Как кур в ощип, знамо дело, — хладнокровно подтвердила горничная. — Ну, чаю, не впервой, выберемся. Нам бы только наследство-то ваше отыскать.
Да, уже мое. Я сама поймала себя на том, что перестала звать ожерелье Корсаковым, словно оно законным путем перешло мне в руки. И где его искать — есть идея, Мироздание наверняка подталкивает нас к посещению Тушинского лагеря. Только бы пробраться туда как-то…потихоньку.
Задуманное вышло на удивление легко: городок второго Лжедмитрия был настолько плотно застроен и переполнен людьми и звуками, что на нас никто не обратил внимания. Да что там, среди такого шума я и собственные мысли не различала, не то что чужую речь.
— Куда подадимся-то, барышня? — проорала Акулина мне в ухо. — Нам бы, может, к какой барыне в ближние определиться?
Я аж затормозила.
— Вот ты молодец! Знаю я тут одну…барыню. Она полячка, правда, но…
— Ляшка? — удивилась девка. — Слыхала я, что в Смуту тут ляхи обретались, но уж баб-то, поди, своих по домам оставили, хозяйство держать?
— Это не простая ляшка, — мечтательно протянула я. — Это Марина Мнишек, венчанная на царство государыня русская. Жена первого Лжедмитрия. Она и второго как своего мужа признала.
Акулина ахнула в ужасе от иноземных нравов.
— Вот ведь Иудина дочь! Уж это она, верное дело, никак венца царского утратить не могла. За ради того, чтоб наверху усидеть, этакое бесчестье затеяла.
Вот он, глас народа. Не испорченный властью человек именно так и судит обо всех политических хитростях. Надменная полячка еще не знает, на что подписалась, согласившись признать новую кандидатуру на роль убиенного царевича. Но ее протекция нам пригодилась бы. Значит, надо найти Марину Юрьевну и…
Обсуждая моральный облик госпожи Мнишек, мы прошли сквозь лагерь (больше похожий на средних размеров город) почти до самой реки. У самого берега на холме возвышался деревянный терем, окруженный по всем правилам фортификации валом и рвом.
— Эвон, — Акулина прищурилась, — кто ж это тут так расположился? Не тот ли вор и самозванец, о коем вы рассказывали, барышня?
— Он самый, — похоже, нам везло.
От терема в нашу сторону как раз двигалась небольшая процессия.
Поляки в ярких одеждах, подпоясанные саблями-карабелами, несколько московитов и впереди всех — маленькая, худая женщина в пышном европейском наряде. Ее-то нам и нужно было.
Пока я прикидывала, как бы подступиться к Тушинской царице, Акулина долго не рассуждала. Единым духом она подлетела к Марине, рухнула ей под ноги и заголосила погромче давешнего глашатая:
— Ой, матушка-государыня, спаси, не дай пропасть, яви божескую милость!
Пани Мнишек отшатнулась. Нечасто ей, видимо, попадались такие громкие просители. Шедший рядом с ней кудрявый красавец в казачьей одежде потянул было из ножен саблю, но Марина тронула его за плечо:
— Погоди, Иван Мартынович, не горячись. Видишь, женщина о помощи просит. Говори, милая.
И моя девка развернулась во всю ширь своего актерского таланта. Буквально в нескольких фразах она ухитрилась нарисовать нам такую безрадостную биографию, что разжалобила бы и камень.
По ее словам, барышня из хорошего рода (то есть я) вынуждена была бежать от захвативших ее злодеев в обществе верной девки (самой Акулины), и нынче не ведала, куда приклонить головушку. И только милосердие царицы Московской могло спасти нас от неминуемой гибели на дорогах охваченной Смутою державы.
Марина слушала спокойно, только пару раз кивнула. Помянутый Иван Мартынович, известный историкам, как атаман Заруцкий, мерил меня зорким взглядом, словно оценивал стати перспективной кобылы. Интересно, на какой предмет? Прочие просто ждали, что решит пани, и она, дождавшись, пока девка замолчит, снисходительно произнесла:
— Что ж, я буду милостива. Вы получаете место при моей особе. Там посмотрим, что с вами делать. Ступайте в терем, скажите, что вы теперь служите мне.
Явившись в терем, мы поняли, почему нас так легко приняли на службу. Свита пани Мнишек насчитывала всего несколько перепуганных насмерть боярынь, попавших, видимо, в Тушино вместе с мужьями-перебежчиками. Женщины ничего не делали — они только прятались по углам от шустрых поляков, хватавших все, что двигалось и мало-мальски походило на женщину. Хозяйство же находилось в ожидаемом запустении.