— Где ж искать-то бусы ваши? — неспешно рассуждала Акулина. — Вроде бы они вам сами собою в руки подворачиваются. Но тут что-то не видать ничего похожего.
Это моя девка подметила точно: Корсаковы бусы мне ни разу не пришлось добывать «с боем», они словно нарочно появлялись там, где я никак не могла их миновать. Здесь должно было произойти то же самое, но в какой момент, оставалось только гадать.
— Атамана ихнего стерегитесь. Человечишка опасный и подлый, — где бы мы ни были, Акулина неустанно блюла мою нравственность.
Хотя до сих пор нам нигде не встречался персонаж, который проявил бы ко мне чисто мужской интерес. Заруцкий и правда был довольно противен (хотя куда ему до Викентия!). Однако я вспомнила, какой конец его ожидает, и осознала, что судьба отплатила ему за все грехи с лихвой.
— Не волнуйся, его и без нас с тобой на кол посадят… лет через пять.
При всей суровости от таких вестей Акулина сочувственно охнула.
— Этакие страсти тут у них, — резюмировала она.
— Эй, боярышни! Ээээй! — дворовая девка махала нам с крыльца, точно ветряная мельница. — Матушка государыня кличут! Единым духом бегите!
Акулина неторопливо направилась к «дворцу».
— Чего вопишь, будто резаная? —осадила она посланницу. — Нешто на базаре? Никакого благолепия, чай, государыне служишь, а не стрельцовой жонке. Идем уже.
— Прибавь шагу, — шепотом скомандовала я. — Все ж таки целая царица ждет.
— Обойдется, — так же тихо откликнулась горничная. — Царица, тоже мне. Двоемужница, да еще вон атамана привечает.
— Ну ты потише, как бы не услышал кто.
Акулина только отмахнулась, потому что мы уже поднимались на крыльцо.
Марина с утра была бледна и настроена философски. Покуда Акулина укладывала ей волосы в высокую прическу, я разбирала ларец с украшениями и слушала, что говорит Тушинская государыня.
— Сон приснился дурной — будто я стою на морозе раздетая, в одной рубашке. Ветром ледяным так и пробирает. На руках у меня ребенок…мальчик…мертвый. Синий весь. А вокруг народу толпа. Все кричат, землей в меня бросают. Прямо в лицо. К чему бы это, паненки?
— Всякий поворот колеса Фортуны может принести тому, кто находится наверху, падение, — я изо всех сил постаралась уклониться от прямого ответа. — Такое нынче время. Всем нам угрожает опасность, и даже смерть.
— Ты не понимаешь! — пани Мнишек резко развернулась ко мне, Акулина еле успела отпустить ее волосы. — Смерть — не самое страшное. Есть то, что хуже смерти, куда хуже.
— Что же это? — я не могла не спросить.
— Забвение. Если мне суждено погибнуть — пусть. Но пропасть просто так, сгинуть без следа, — это невыносимо!
Я было раскрыла рот, чтобы сообщить этой гордячке, что ее не забудут, напишут стихи и пьесы, и научные труды…и сразу же захлопнула его обратно. Как бы не нажить лишних проблем с внезапно открывшимся «ясновидением». Правда, Марина уже сказала все, что хотела.
— Ступайте к лекарю Рафаилу, вас проводят. Возьмите притирания, какие он вам даст. Платить не надо. По пути зайдете на торг, купите мне синих лент. Вот таких, — и она указала на свое платье.
Мы слаженно закивали. И вскоре уже бодро шагали к дому лекаря, сопровождаемые одним из казаков Заруцкого. Избушка Рафаила здорово напоминала обиталище Бабы-Яги из народных сказок. Маленькая, будто растущая прямо из земли, с крылечком из черных от старости досок и покосившейся створкой двери. Из-за створки сочился серый густой дым, в точности такой, как в нашем петербургском задверье.
Я было изготовилась задерживать дыхание, но дымовая завеса пахла неожиданно приятно – запаренными травами со слабой нотой благовоний. Это был очень подходящий для лекаря аромат, мягкий и успокоительный. Из клубов дыма слышался тихий, надтреснутый голос, и я на всякий случай навострила уши.
Сперва из домика звучало что-то похожее на заговор, вроде бы на идише. Потом послышался стон, и кто-то растерянно произнес:
— Я спас молодого господина, отогнал от него Смерть. Но пусть господин простит меня — кажется, я отогнал ее навсегда.
Я так удивилась, что, не раздумывая, шагнула внутрь избушки. За мной непочтительно топала Акулина. Внутри было не так дымно, как я ждала. По крайней мере, ветхого старца, скорбно застывшего над узким ложем в углу, было отлично видно. Старик был таким дряхлым, что казалось, он вот-вот рассыплется в прах и растворится в дыму без следа. А на ложе приподнимался на локтях…Викентий Челищев собственной персоной.