Я оторопело воззрилась на него. Он казался моложе, чем мне помнилось, волосы торчали неопрятным колтуном, грудь стягивала тугая и на удивление чистая повязка.
А сам злодей из Галантного века был в панике. Лицо его белело в клубках дыма, словно маска, глаза почти вылезали из орбит, посиневшие губы едва вытолкнули тихое:
— Убирайся. Прочь.
Он смотрел на меня. Именно я вызвала его животный ужас. Я беспомощно оглянулась на Акулину, но в кои веки не нашла никакой поддержки: моя девка, открыв рот, тоже вовсю таращилась на неожиданное явление.
— Ложитесь, молодой господин, вам ничего не угрожает, — Рафаил, хоть и дряхлый, настроен был решительно.
Он с усилием прижал плечи пациента к лежанке, и только потом медленно повернулся к нам.
— Что угодно паненкам?
Я приготовилась просить притирания для пани Мнишек, но не успела. Викентий указал на меня трясущейся рукой, и шепотом выговорил:
— Моя Смерть…она не может быть такой страшной. Помоги мне, старик.
— Я помогу вам, господин. Смерть не сможет забрать вас, — и лекарь принялся деловито выталкивать нас на улицу.
— У вашего больного — бред, — объявила я, несколько очухавшись от неожиданной встречи. — Что он несет, позвольте узнать?
Иудей подслеповато сощурился, оглядывая нас с Акулиной.
— Понимаю вас, госпожа. Кому приятно побыть Смертью, хотя и недолго? Простите его, пан не в себе.
— Но с чего он взял, что именно я…
— Миры бесконечны, паненка. Может статься, в одном из них вы стали причиной его смерти. Или еще станете…тем паче, сей господин будет жить долго. Очень долго. Вот он и почуял в вас опасность, да такую, какую не сумеет одолеть.
Да уж. Кому, как не мне, знать о том, сколько отмерено этому чертову долгожителю.
— Притирания бы нам, дедушка, — вспомнила о насущном моя горничная. — Государыня прислала.
— Да-да, — Рафаил мелко закивал, вернулся ненадолго в избушку и вскоре вышел, неся маленький горшочек. — Вот, пусть моя мазь сделает лицо пани Мнишек еще прекраснее.
— Куда уж прекраснее-то, — пробурчала Акулина, принимая косметическое средство.
До торга мы шли в полной прострации. Я все пыталась сообразить, откуда здесь взялся Челищев, но ничего толкового в голову не приходило. Судя по тому, что мы слышали, он родился именно в эту эпоху. И каким-то загадочным способом обрел некую форму бессмертия, отчего дожил до XVIII века, даже нисколько не состарившись.
Тогда прав дядюшка, припомнивший, что Викентий бывал еще в доме его родителей, и выглядел ровно так же, как и в момент нашего с ним знакомства. Возможно, его фокусы с человеческой искрой как-то связаны с его долгожительством, но как?
Увы, все, что имелось в нашем с Арбениным распоряжении, — это поддельная Елизавета Петровна, спрятанная где-то в глубине Челищевского дома. Я представила, как вываливаю на несчастного кавалера все, что знаю, и засмеялась. Как он будет переваривать все эти путешествия во времени, бессмертие и прочие паранормальные штуки — представить было невозможно.
— Что это вы, барышня, развеселились? — подозрительно осведомилась моя девка. — Нешто Смертью быть понравилось?
— А то как же, — подмигнула я. — Вот пусть меня теперь всякий сторожится и опасается.
— Что Андрей Петровичу-то сказывать будете? Он, поди, до сего времени и про наши с вами странствия знать ничего не знает. А тут еще ирод этот…бессмертный. Ну истинно сатана, как есть. Разве ж хороший человек столько времени проживет?
На Акулинины философские рассуждения я только кивала, но ответить ничего не могла. Чем дальше, тем острее становилась необходимость как-то посвятить Андрея в мои личные обстоятельства. Потому что, если он дознается до них сам, — вряд ли когда-нибудь сможет мне доверять. И будет — откуда я это знаю? — очень, очень злиться. При этом я понятия не имела, как сформулировать для него то, что уже со мной произошло, и еще случится в дальнейшем.