— Давай сперва дело сделаем, — со вздохом предложила я, — а потом уж будем думать, кому и как обо всем этом рассказывать.
Время для размышлений истекло: мы подошли к торгу.
— Слышьте, девки, пойду я, — скривился наш провожатый, который до того уныло, молча тащился за нами. — Вы уж тут сами по рядам гуляйте, мочи моей нет дожидаться, покуда вы там все себе выберете. Больно долгое ваше бабское дело.
— Ступай, касатик, — согласилась Акулина. — Спрашивать будут, так скажи, что мы скоренько обернемся.
— Знамо дело ваше «скоренько», — хмыкнул казак, и поспешно удалился, пока мы не передумали.
Насчет того, что мы управимся быстро, девка моя погорячилась, — даже просто отыскать ряды с лентами и украшениями оказалось непросто. Но когда мы пришли, куда хотели, глаза наши разбежались окончательно и бесповоротно.
Все, буквально все, что могло порадовать склонную к украшательству женскую натуру, сосредоточилось в нескольких рядах Тушинского торга. В основном, конечно, разбирали дешевые медные колечки, яркие снизки бус и тонкие пестрые ленточки. Но попалалось и настоящее роскошество – ленты парчовые, шитые шелком и с бархатными вставками, тонкой работы серьги, кольца и браслеты и прочие антикварные аксессуары на любой вкус.
Особенно заворожил нас прилавок, за которым стоял крупный, исключительно пузатый купчина с хитрой щекастой физиономией.
— Подходите, лапушки, выбирайте, что понравится. В цене сойдемся, не сомневайтесь.
Мы, немного посовещавшись, выбрали для Марины ленты из плотного шелка, насыщенно-синие, как раз к ее платью. Собрались уже уходить, но тут мой взгляд упал на горку ожерелий с краю прилавка. Среди них — довольно яркие, как будто только что изготовленные — лежали Корсаковы бусы. Я сделала Акулине страшные глаза и небрежно спросила:
— А вот за эти что хочешь? — и ткнула пальцем в искомое.
Думаю, где-то внутри у коммерсантов установлен датчик, позволяющий судить, насколько клиент заинтересован в покупке. Потому что купчина немедленно завел речь об особой редкости выбранных мною бус, об их магической силе (интересно, он знал или говорил наугад?) и соответствующей стоимости. Послушав его с минуту, Акулина замахала руками:
— Да есть на тебе крест-от, или нету?! Где это видано, чтобы за копеечну поделку столь запрашивали?
Купец даже не подумал сбавить цену, он начал «работать с возражениями», отчего я затосковала окончательно. Только не хватало не собрать ожерелья, потому часть его стоит слишком дорого! Купчина почему-то вдруг привиделся мне в гробу, окруженный воющей родней, и кто-то другой вместо меня холодно произнес:
— Ты бы, дядя, не давился так за деньгу — на тот свет с собой не унесешь. А идти тебе туда, ой, скоро.
Мужик осекся на полуслове. Оглядел меня шалым взглядом и сгреб с прилавка нужный мне товар.
— Забирайте, — клацая зубами выговорил он, —тока и речи свои заберите.
— Тебе твое, нам — наше, — это говорила все еще не я.
Я же вытащила из потной ладони потенциального покойника бусы и скомандовала горничной:
— Пошли, Акулька. Нас дома заждались.
Выворачивая с торга, я вдруг заметила стоящую у обочины одинокую женскую фигуру. Баба, одетая в темное, смотрела прямо мне в глаза. А в голове прозвучал вдруг тот же голос, который только что смертельно напугал купца:
— Хорошо мою работу делаешь, девка. Только у тебя и своих дел довольно.
Я моргнула, потрясла головой и снова повернулась к обочине: там уже никого не было, только ветер колыхал пыльную траву.
— Ты видела? — пришлось подергать за рукав мою девку.
— Что видела? — недоуменно откликнулась она.
32. Правила поединка
Очень озадаченной вернулась я в Галантный век. Во-первых, хотелось бы понять, что за смертельные чудеса задели меня ледяным крылышком. А кроме того, треклятый Викентий приобрел новые черты, и теперь я страдала от невозможности расспросить его о тонкостях жизни бессмертных.
Хоть отправляйся к нему, и спрашивай напрямик: как это вы, дескать, сударь, дошли до такой напасти, какие ваши впечатления и прочее. Увы, ни надежды, что он захочет поведать об этом сам, ни средства убедить его поделиться информацией у меня не было.