Все на свете несчастливые дуэльные случайности разом атаковали мое воображение, от неправильно рассчитанных ударов и маневров до скользких листьев и небольших камушков, имеющих свойство подворачиваться под ноги бойцам.
Конечно, Андрей заметил мои страдания.
— Все будет хорошо, любушка моя. Беспокойство твое напрасно. Да и ты у меня, слава богу, лекарь лучше прочих, чуть что, подлечишь меня, верно?
Я поспешно закивала, загоняя неуместную тревогу в самый дальний уголок мозга. Как оказалось, вовремя: на поляну выезжал экипаж Челищева.
Викентий вел себя совершенно, как всегда. Можно подумать, он явился не на дуэль с сильным, опасным противником, а на светский пикник, к друзьям или, по крайней мере, добрым знакомым. При взгляде на него я мельком подумала о том, что его вообще заставило провоцировать всех нас на открытую ссору.
— Я рад видеть вас, Полина Дмитриевна, — прошелестел он, склоняясь над моей рукой.
— Рады? — я не смогла скрыть удивления.
Викентий на это коротко улыбнулся.
— Вы считаете меня своим…недоброжелателем. Меж тем, как на самом деле я не желал бы иметь вас во врагах. Напротив, ваше дружеское расположение сделало бы меня счастливейшим из смертных.
После этой речи светская учтивость покинула меня окончательно и бесповоротно.
— О да. Именно так ведут себя те, кто желает приобрести мое расположение. Они крадут моих родственниц, нападают на маленьких девочек, являются требовать приданое за свой разбой. Продолжайте в том же духе, дражайший Викентий Ильич, и вы в полной мере познаете мою…приязнь.
«Аспид», сжав зубы, переждал мое выступление.
— Вы не можете знать, что мной движет, — объявил он свысока.
Тут я брякнула первое, что пришло в голову:
— Да отчего же? Когда живешь уже полтора столетия, и нет надежды прекратить свою жизнь вовсе, чем только не станешь развлекаться, не правда ли? Можно задаться целью поместить на трон свою марионетку, и править от ее лица. Так, для примера.
Гримаса боли исказила его правильные черты, — передо мной был как будто уже не совсем человек, а нечто куда более угрожающее.
— Не знаю, как вы догадались об этом, но так оно и есть. Поверьте на слово, милая барышня, жизнь порой бывает хуже, куда хуже смерти. И не дай вам Господь испытать однажды такую напасть на себе.
Мы говорили совсем недолго, но Андрей не выдержал.
— Не пора ли приступить к нашему делу, господин Челищев, — его поклон был таким коротким, что больше походил на оскорбление.
— Отчего бы и нет, господин Арбенин? — кивнул Викентий, избавляясь от камзола и вытаскивая из ножен шпагу. — Я вижу, наши секунданты уже разметили для нас площадку. Вы же не желаете примирения? Я тоже. Давайте покончим с этим поскорее, у меня еще есть нынче дела.
Мой кавалер хмыкнул и встал в позицию, — дуэль началась. Мне оставалось только отойти к экипажу, и дожидаться момента, когда я смогу быть полезной Андрею.
Пока же я завороженно наблюдала за течением поединка. Фехтование всегда представлялось мне чем-то, родственным танцу, — однако я и подумать не могла, сколь силовая это разновидность движения, сколько энергии отнимает она у «танцоров».
Челищев был хорошим фехтовальщиком, что и немудрено при полуторавековой практике. Однако он в основном придерживался обороны, лишь изредка позволяя себе атаковать. Чем больше я наблюдала за ним, тем яснее мне становилось, что на свою шпагу он полагается только отчасти. Если так, то мое предположение верно: при случае Викентий готов был пустить в ход свои магические штучки.
Андрей нападал, отступал и нападал снова. По моим понятиям, при таком темпе скоро он должен был выбиться из сил. Но его выручали разнообразные хитрости — уму непостижимо, сколько их оказалось в его распоряжении. Неожиданные развороты, обманные удары, выверты, подсечки — все это минута за минутой выкачивало силы из его противника.
Со стороны было отлично видно, как постепенно слабел Челищев. «Оно и понятно, — возраст», — пропела внутри меня ехидница Аполлинария.
А еще Викентий медленно, но верно приходил в бешенство, потому что моему кавалеру хватало дыхалки и наглости попутно издеваться над ним.