— Надеюсь, вы отдали распоряжения насчет имущества и прочего? — невинно интересовался Андрей, сделав очередной выпад.
— Вам следовало сделать это, — выдыхал Челищев, едва успевая увернуться.
— Случись несчастье, у меня на примете благостный батюшка имеется, постник, праведник. И отпоет, и захоронит, и поминать станет, как положено.
— Твоя девчонка, и Полина — они пропадут без тебя, без твоей защиты.
— Ты, сокола не застреливши, не берись перья щипать.
— Я уничтожу тебя, — Викентий отступил на пару шагов, и я насторожилась. — Ты даже понять ничего не успеешь, жалкий солдафон.
Нам повезло, что я неотрывно следила за дуэлянтами. Иначе непременно пропустила бы момент, когда между Челищевских пальцев заскользили серые струи, похожие на обычный дым. Пора было действовать, как договорились. И уж песни, которую я заорала дурным голосом, здесь точно никто не слышал.
— Неба утреннего стяг…
В жизни важен первый шаг.
Слышишь, реют над страною
Ветры яростных атак.
И вновь продолжается бой,
И сердцу тревожно в груди,
И Ленин такой молодой,
И юный Октябрь впереди.
Оба дуэлянта повернулись ко мне с одинаково изумленными лицами. К счастью, Арбенин пришел в себя первым, и как будто идя навстречу пожеланиям трудящихся, от души вмазал Челищеву в челюсть отличным хуком справа. Тот изумился еще больше, и свалился Андрею под ноги. Мне ужасно захотелось посчитать над ним до десяти и объявить затем честный нокаут, но было не до того.
Я перемигнулась с таким же обалдевшим Федором, и он официально спросил:
— Что, Андрей Петрович, удовлетворены ли вы результатом поединка?
— Весьма, — сознался кавалер, потирая ушибленный кулак. — Надеюсь, Викентий Ильич также почтет себя удовлетворенным.
После проделанных формальностей молчаливый, одетый в черное, секундант Челищева поволок беспамятное тело к их карете. Я с чувством самого паскудного злорадства проследила его действия и развернулась к Андрею.
— Покажись, защитник сирых и убогих. Не задел ли тебя часом ирод наш и аспид?
Кавалер молча продемонстрировал глубокую царапину на левом предплечье — единственную сегодняшнюю рану. И пока я «водила руками», а потом бинтовала героя чистым полотном, старался дознаться, не иначе в рамках профессиональной деформации:
— Что это ты такое голосила? У меня аж волосы дыбом встали.
— Идеологическая песня, — не задумываясь, ответила я.
— А Ленин молодой —кто таков есть?
— Вождь мирового пролетариата.
Андрей только головой помотал от невозможности уяснить сказанное.
— Ты как скажешь, Полина, порой что-нибудь этакое — ну никак понять нельзя.
— Когда ты говоришь — впечатление такое, что ты бредишь?
— Вроде того, — расхохотался мой возлюбленный. — Или, к примеру, на чужом языке говоришь.
Подошедший Федор согласно кивал. Думаю, он подозревал меня в каком-то особенно злокозненном чернокнижьи, и оттого изрядно опасался. Ну да, что бы ни думал, — главное, что лишнего не спрашивает. Мда. Чего не скажешь о господине Арбенине. Чую, отойдет от фехтовального ража, и снова пристанет ко мне с вопросами.
На этот раз, правда, мне удалось спастись. Не успели мы погрузиться в карету, как примчался посыльный от Ушакова, который желал немедленно обсудить с Арбениным нечто тайное. Так что кавалеру пришлось оставить меня на попечении рыжика, и скорым манером отбыть на службу.
34. Тени прошлого
Акулина, которую мы не взяли с собой на поединок, слушала мой рассказ с величайшим вниманием. Песню, так озадачившую мужчин, она попросила пропеть полностью, и дослушав, задумчиво отметила:
— Что-то такое из ящика деревянного пели, когда мы с вами в милиции ночевали, а после с хайрастыми хороводились.
Память у моей девки была отличная, и никакие новшества не могли надолго вывести ее из душевного равновесия.
— Ящик назывался радио, — наставительно заметила я. — Да, было что-то похожее, верно говоришь.