— Ну! А я чего сказываю? Топочет… оттоле слышится, — махнул князь рукой.
— Дык, топоток-то иной, не тот, какой у коня одичалого был, — теперь и тиун явственно различил конскую поступь. — Этот мирно стучит — иной кто-то едет.
— Иной ли — нет, там увидим. Навстречу направимся, — князь повернул своего скакуна в заросли.
Отряд ринулся за ним. Не успели проехать нескольких саженей, как встречь явилась давешняя девица в красной душегрее на вороном коне. Да что за чудеса? Тот конь да не тот — будто подменили его, от буйства и следа не осталось. Кто ж усмирил? Неужто сама девица? Она сидела верхом прямо, накрепко вцепившись в конский загривок. Испуг выдавали лишь бескровное лицо да побелевшие костяшки кулачков.
Изумленный князь разглядел и дивную красу незнакомки, и неприлично задранный подол, и усталость во взоре, смешанную с неугасшими еще гневом и страхом. Василий спешился, подошел к всаднице, погладил взмыленную шею коня. Отведя взгляд от обнаженных коленок, сколь мог строго, выговорил:
— Бабье ли то дело — на коня садиться? Да скакать по лесам, давя честных людей?
Девица не ответила, с усилием разжала пальцы и, перекинув ногу, скользнула на землю. Подхватил ее князь, ощутив при том, как дрожит незнакомка.
— Ох, и напугалась я — страсть! — выдохнула она, доверчиво прижавшись к Василию.
— Еще б не напугалась — на эдаком звере скакать. Мы уж думали, живой тебя не сыщем.
— А на что искали? — насторожилась вдруг девица, поглядев на него снизу вверх.
— Пособить хотели. Ты ж на нем охлябь сидела! Скинул бы он тебя за милу душу иль зашиб.
— Так ведь не скинул! — гордо выпрямилась девица, отстраняясь от князя. — Он хороший. Да, Лешак? — потрепала она конскую морду.
Конь не дернулся, даже не фыркнул. Василий с удивлением ощутил в себе желание, чтобы и его она потрепала так же ласково.
— Ты чьих будешь, красавица? — осведомился он. Девица лукаво посмотрела на него, ответила:
— Князей Лыковых.
— Дворовая?
— Как сведал?
— По всему видать.
— А ну как я княжна?
— Княжны в теремах сидят, не на конях скачут. Княжна! — рассмеялся Василий при мысли о такой вольной княжне.
— Прав ты: не княжна я, соврала. Сам-то небось князь?
— Князь. Хилков я, Василий Дмитриевич. Вотчина наша тут недалече. А это — дружина моя, — кивнул он на воинов.
— Дружина? — недоверчиво протянула девица, смеясь.
— Дружина, — подтвердил князь, не понимая ее насмешки. Но оглядел своих воинов и вдруг сам расхохотался, заметив их совсем не боевой вид.
Как были они — кто в исподнем, кто наполовину одет, кто бос, а кто в сапоге на одной ноге, — так и повскакали на коней, чтоб за князем последовать, так сейчас и стояли. Видели бы их побитые давеча татары, то-то бы подосадовали на себя: кому поддались. Воины поначалу не могли взять в толк, что так развеселило князя, и недоуменно переглядывались. Но скоро уже и сами потешались друг над другом.
Веселье прервал тиун: сгущались сумерки, да и стан со многим добром оставался покинутым.
— Василий Дмитрич, коли сейчас не тронемся — до ночи из лесу не выберемся, — сказал он князю и, склонившись к самому его уху, прошептал: — Уж не ведьма ли она? Хороша — страсть! Да коня Лешаком зовет. Может, она нарочно нас в лес-то заманила? А как ночь придет, всех и погубит.
— Не сказывай напраслины, Пантелей, — отмахнулся князь. — А поторопиться и впрямь надобно. Едем скорее, — он сел на коня, протянул руку девице.
Та презрительно поморщилась.
— Зачем это?
— Садись со мною, — пригласил Василий.
— Ни к чему, у меня свой скакун, — отказалась девица и, взявшись за холку, ловко взобралась на конский хребет.
Дружинники одобрительно загомонили. Князь переглянулся с тиуном, тот многозначительно покивал, намекая на свои давешние слова о ведьме. Василий незаметно отмахнулся и поспешил за всадницей, боясь потерять ее из виду. Быстро прибыли в стан, где все было раскидано и порушено метавшимся недавно, а теперь неожиданно присмиревшим конем. Заметив, что девица не спешивается, Хилков спросил:
— Ты всю ночь собралась верхом просидеть?
— Мне домой надобно, — отозвалась та, озабоченно хмуря брови и оглядываясь. — Куда ж ехать-то?
— До утра подождет твой дом, никуда не денется. На ночь глядя не отпущу тебя. Посветлу свезем к Лыковым.
— Меня ж хватятся! Дай мне людей, чтоб проводили.
— Эк, хватятся ее! — встрял тиун. — Велика птица! И без того отдых людям порушила. Еще ночью ее вози! Велено до утра ждать — жди! И где научилась господам перечить?
— Тихо-тихо! Уймись, Пантелей, — приказал князь. — Не ругай девицу: она-то не меньше нашего устала. От страха оно знаешь как — в душе холодеет, силы забирает.