Она перекинула косу за спину, ответила:
— Мишаня наносит, сам вызвался… Я траву возьму да в баньку пойду.
Акулина внимательно поглядела на дочь, неодобрительно покачала головой. Что с нею творится? Лето — сама не своя. Уж она ее и отварами поила, и водой заговоренной обливала, и в росе на Ивана Купалу валяла — ничего не помогло. Нет-нет да и задумается и будто не в себе девка ходит. Ой, к добру ли? Замуж бы ее выдать. Вон Елисейка Александров вокруг да около бродит, ровно кот на сметану облизывается. Знать, пришлет сватов по осени? Сама бы Марьяна не взбрыкнула. Мыслилось Акулине прежде-то, что с Сергеем Никитиным они слюбятся. Ан, ныне врозь глядят. Будто чужие мимо ходят. И с Елисейкой так-то не случилось бы. Сходить, нешто, Богородице свечку поставить, попросить у нее разума для дочери? Акулина вздохнула, став под образа, перекрестилась.
— Ты, Мишаня, двор-то, часом, не перепутал? — Сергей хмуро глядел на дружка.
— Я Марьяне помогаю. Сама просила… — хвастливо ответил Ряха, таща полные бадейки.
— Тебя просила? Я слыхал, Елисейка Александров у нее в помощниках.
— Может, когда и Елисейка. А ныне я… Отойди, не мешайся.
— Ну-ну, помогай, ежели более делать нечего.
Сергей сердито пошел прочь. Что стало с ним? Почему к Марьянке подойти не может? Бежит от нее, будто от огня. Сызмала вместе росли. Отчего ныне робеет? Марьяна вроде другая стала? На Троицком лугу увидал ее Сергей по-новому, и с того времени мнится ему: недоступная она ныне, далекая. Красотою своею всех затмила да и вознеслась на недостижимую высоту. Неужто можно с нею запросто, как прежде? Нет!
С Троицкого гуляния Сергей покой потерял. Спать не мог, об одной Марьяне только и мыслил. Как держал ее руку в своей да после у качели прихватил, так вздрогнула душа и замерла. В голове шум пошел, будто меду хмельного хлебнул. А на Купалу и вовсе разум потерял, как увидел ее на рассвете в росной траве. Понял Сергей, что без Марьяны не жить ему, а как к ней подойти — не ведал. Робел до удушья, до колотья в висках. Думал, ежели подойдет — так и падет бездыханный к ее ногам. Сил не было…
И пустился Сергей во все тяжкие: девки к нему так и липли, и загулял он то с одной, то с другой, ища замену Марьяне. Не находя, пуще распалялся и злился на себя.
Нет-нет да и начали захаживать к матери Марьяны девицы усольские. Пряча заплаканные глаза, шепотом просили Акулину избавить от бремени. У Марьяны обрывалось сердце, сжимались кулачки от бессильной злобы на Сергея да на свое сердце, которое никак не могло выкинуть сего негодника прочь.
— Ну, попадись ты мне! — шептала Марьяна, мысленно грозя бывшему дружку.
А он, будто назло, обходил ее стороной, не встречался на пути.
Однажды и подружка Дашутка, сверкая глазами, шепнула, что Сергей ждет ее за околицей.
— Ой, Марьянка, сердце вот-вот выскочит! Я будто по ягоды пойду Ты матушке моей не сказывай.
— Какие ягоды, на ночь глядя? И ты туда же, Дашутка?! — укорила она подружку. — Ведь обманет, пропадешь!
— Ну и пускай! — решила Дашутка и призналась: — Не могу без него, люб он мне! Больше жизни! Люб… Как поглядит на меня — будто душу вынимает. Сладко — не высказать! Не отговаривай меня. Сама ты каменная, а я живая… Живая!
Марьяна схватила ее за руки.
— Не пущу! Дашутка, не нужна ты ему!
— Нужна! Я нужна, сам позвал. Он от тебя шарахается, а меня зовет! Пусти! — она зло вырвала руки.
— Ну, так я с тобою пойду, — заявила Марьяна.
— Чего? Еще чего?! — растерялась подружка.
— Либо я с тобою, либо ты дома останешься.
Видя, что та не отступится, Дашутка понурилась и, разрыдавшись, сквозь слезы сдалась:
— Ладно… не пойду… Злыдня ты, Марьянка… Змея подколодная… Может, он мой суженый?
— Какой суженый? Пореви, пореви… Ну покажу я ему!.. Ну задам!..
— Да-а, покажешь… Вкруг тебя небось парни хороводятся, а у меня и нету никого. Глядишь, я бы Сергея-то окрутила…
— Ой, Дашутка, хватит! — в сердцах крикнула Марьяна. — Как вы мне все наскучили! Нешто, окромя его, и парней на Усолье не осталось?
— Говорю же, все они возле тебя ошиваются…
— А на вас, всех девиц, знать, один Сергей остался? Кого и жалеть — его ли, вас?
— Себя пожалей! Тебя-то он не зовет! Не нужна ты ему. Горда больно да неприступна… Домой ступай! Все, никуда не пойду. Сергей-то, поди, уж другую приголубил… Эх, Марьяна, и на что я тебе сказалась-то?..
— Я тебя, Дашутка, от позора спасла.
— Спасибо тебе! — до земли поклонилась подружка. — Уходи, Марьяна. Матушка вот-вот придет. Не желаю, чтобы вы с нею видались, не то сболтнешь чего…