На Масленой неделе усольцы знатно гуляли. Устроили ледяные катушки за острогом прямо к реке. Скатывались на санях — кто парою, а кто вчетвером да впятером.
Пока сани ехали, парни успевали зацеловать девиц. Хохот стоял целыми днями. Вечерами жгли костры, гурьбою ходили по гостям. Марьяна была в одной ватаге, Сергей — в другой. Несколько раз встречались, да, будто чужие, ни словечка друг другу не молвили, отворачивались. И уж Масленица подошла к концу, и чучело сожгли, а Марьяна все ждала чего-то.
Грустная, возвращалась она домой. Губы горели от многочисленных поцелуев ретивых парней, щеки рдели от мороза, глаза слезились от поднявшегося ветра. Дашутка куда-то запропала, а ждать ее Марьяна не захотела: не дай Бог, парни сызнова налетят, целовать станут.
Вдруг кто-то загородил дорогу. Она подняла голову: Сергей, глядит исподлобья, сурово брови хмурит.
— Ну, долго ты мне будешь душу томить?.. Люблю тебя, Марьяна, мочи нет!.. Скажи, чего делать-то мне? Неужто вовсе противен?
Марьяна, легко поддавшись давнему желанию, молча прижалась к нему. Сергей от неожиданности вздрогнул, но тут же обнял ее и поднял глаза к небу: «Славен будь, Господь Вседержитель!»
И подхватило, закружило их неземное счастье. Помыслить не могла Марьяна, что такая радость бывает на свете. Аж боязно делается: а ну как все закончится? Сидели они до рассвета в укромном месте на сваленном дереве, обнявшись, согревая друг друга. И никто им более не был надобен.
Не заметили, как и время пролетело: появились проталины, потемнел да растаял снег. Однажды Сергей, вздохнув, сказал:
— Не могу я без тебя, Марьяна, вместе нам жить надобно. Посватаюсь — пойдешь за меня?
Марьяна улыбнулась грустно:
— Я-то пойду… Да как же ты посватаешься? Неужто согласится твой батюшка меня в свой дом взять? Ой ли?
Она снизу вверх глянула на Сергея. Лунный свет озарял лицо его: упрямо сжатые губы, сведенные к переносью брови, непокорная, упавшая на лоб прядь волос, а глаза смотрят на нее пристально, так и жгут…
— Любый мой! Родной! Так бы и завязала тебя в узелок да за пазуху спрятала, — Марьяна теснее прижалась к его крепкому телу.
Сергей тряхнул головой, решил:
— А не согласится батюшка — отделюсь! Сами жить станем!
Посидели молча, слушая стук своих сердец.
— Я без тебя, Марьяна, жить не смогу, — заверил Сергей.
— И мне без тебя уж не жизнь… — отозвалась она.
В небе над лесом зацвела, ширясь, румяная полоса, закричали петухи. Марьяна отстранилась.
— Ох, Сергуша, домой пора, что-то засиделись мы. Матушка вот-вот встанет.
Сергей с сожалением разжал руки.
— Ныне же с батюшкой поговорю. Благословит — его воля; а нет — так без него посватаюсь! Прощай пока…
Он сбежал по мосту на другую сторону Усолки и, мелькнув меж колодцами, скрылся в отцовой варнице. Марьяна проводила его взглядом и неспешно пошла домой, рассуждая:
— Ой, неладное ты затеял, сокол мой. Как же можно против воли отца идти?.. А меня, чай, матушка с батюшкой благословят, противиться не станут. Ну, коли так, то и быть тому: авось проживем, с одним благословеньем-то.
Она ничуть не сомневалась, что Сергей не получит отцова разрешения. Никогда и ни за что не согласится Никита Приходец, самый богатый солевар Усолья, на женитьбу сына своего с бедным подкидышем, без роду и племени.
Никита, мельком глянув на сына, входящего в варницу, отдал какое-то распоряженье приказчику и направился к Сергею, на целую голову возвышавшемуся над ним. Тронул сына за рукав, указал на притворенную дверь.
— Идем-ка…
Они вышли на воздух.
— Ну, сызнова дома не ночевал? Сестру бы постыдился!
— Чего стыдиться-то? — отмахнулся Сергей. — Любим мы с Марьяною друг дружку.
— Так и люби! Вечером. Ночью-то спать надобно. Вон — лицо осунулось, тени под глазницами. Хороша любовь-то! Силы жизненные забирает.
— Согласен, надобно спать ночами, — кивнул Сергей, — посватаюсь я к ней. Женюсь — вот и стану в своей избе ночевать.
— Чего?! — опешил Никита. — Ты жениться надумал?
— Ну да! — подтвердил Сергей.
— Она чего, брюхата? Так нешто твоя забота? Мать-то вытравит…
— Нет! Отчего брюхатою ей быть? Не было у нас ничего такого-то.
— Ну, так, стало быть, на что жениться? — не понял Никита.
— Говорю же, люблю ее — и она меня!..
— Видал уж я любовь… Не дает эта зараза счастья в жизни, лишь страданья одни. Жениться надобно с разумом. У Александровых, слышь-ка, Настасья на выданье. Женись на ней, ежели те приспичило. Я давно к их варницам приглядываюсь. Мы с ними вместе такое дело заведем!