— Отец, аль ты меня не слышишь? — изумился Сергей. — Сказываю: люблю Марьяну…
— Она бедна! — оборвал Никита. — Стало быть, не пара тебе. Не возьмем ее за тебя!
— Да во всем Усолье богаче нас нету! Так неужто…
— Не чета она тебе, вот и весь сказ!
— Я ее люблю и никто мне не надобен!
— Чего ты заладил: люблю, люблю?.. Любовь — вода вешняя, нахлынет да утечет. Не даю тебе своего благословения! И слышать об том не желаю!
— Другую я не возьму! — Сергей поворотился и решительно пошагал с промысла.
Никита пробормотал вслед:
— Горячий — в меня… Эх, сын, скоро, знать, поймешь: не ты жену любить должон — она тебя. Не то… — солевар горестно вздохнул и вошел в варницу.
Не раз и не два пытался Сергей уговорить отца, и все тщетно. Хотел было, как поначалу замыслил, без благословения жениться, да испугался: вдруг отец проклянет. Марьяна молча переживала. Акулина видела, что с дочерью неладно, да правды добиться от нее не могла. И в кого такая скрытная уродилась-то? Марьяна помогала матери подбирать травы, готовить порошки да мази. Ходила с нею по больным, учась ремеслу. Но мысли ее были где-то далеко. Наконец Акулине это надоело. Она усадила Марьяну подле себя да заставила рассказать все без утайки. Выслушав девичье горе, повитуха побледнела и, осерчав, воскликнула:
— Ишь, не ровня ты его Сергею! Да у тебя, может, приданое получше, чем у Настасьи Александровой!
— Как это, матушка? — не поверила Марьяна.
— Ну, может, не лучше, — поправилась Акулина, — да не малое! Видно, пришло время показать тебе кое-что, — она сдвинула доску с лавки, запустила руку за боковину и оттуда извлекла малый сверток. Стряхнув пыль, развернула тряпицу на столе. — Гляди!..
Марьяна ахнула: серьги — тяжелые, золотые, с дорогими каменьями — лежали перед ней, в Усолье таких ни у кого нету. Она осторожно взяла одну, поглядела, как играет в камнях солнце.
— Откуда, матушка, этакое богатство?
— Давно как-то наместничьей жене родить помогала, вот князь и отблагодарил. Серьги эти тебе в приданое. Да и сундуки у нас, чай, не пусты. Пущай Никита не сильно нос-то воротит, не то как бы мы не обиделись!
— Матушка, можно я Сергею покажу? — подхватилась Марьяна.
— А и покажи… — решила Акулина. — Да пущай самому Никите снесет, покажет. Поглядим, чего станется.
Никита, увидев серьгу, принесенную сыном, да прикинув ее цену, смекнул, что за пару таких можно половину промысла усольского, а то и поболее, наладить, да с трубою новою. Посопротивлявшись для приличия еще несколько дней, он разрешил-таки Сергею жениться на Марьяне. Тот стал готовиться к сватовству. А девица не ходила — летала. Ничто на свете теперь не разлучит их. Будут они вместе!
— Тетка Акулина! Ты к матушке моей сходи. Чего-то занемогла она, за тобою послала, — Дашутка заглянула из сеней.
— Когда ныне-то? Ох, не вовремя! — возмутилась повитуха. — Завтра Сергей Никитин сватов пришлет, а у меня еще не приготовлено ничего.
— Свато-о-ов? — изумилась Дашутка. — Ему чего ж, отец-то позволил?
— Позволил, еще как! — удовлетворенно подтвердила Акулина.
— Марьянка! То-то ты веселая такая! — обняла подругу Дашутка. — Знать, свадьба скоро?.. Ой! — вспомнив о матери, она всплеснула руками, потянула просительно: — Ты, тетка Акулина, сходи-и, погляди только, чего с нею. Скажешь, чем лечить, так я уж сама…
— Ну да, сама! Много ты сама-то разумеешь, — ворча, начала собираться Акулина. — Пошли уж…
Дашутка обернулась с порога.
— Марьянка, я ворочусь скоро, все мне расскажешь.
Выйдя в сени, она горько вздохнула: мог бы ныне Сергей с нею быть да к ней сватов слать, кабы по осени не встала Марьянка на ее пути да отпустила за околицу. Поманило счастье краешком, да, знать, не судьба…
— Ну, чего у тебя стряслось, Софья? — вошла к соседке Акулина.
Та лежала животом вниз на лавке да тихонько постанывала.
— Ох, Акулина… В хребтину вступило. Ох, не поворотиться… Я баню топила, да ка-ак дало — аж в очах потемнело. Еле до избы добрела… Дашутку за тобою послала.
— Ну, давай глядеть, чего с тобою, — Акулина деловито задрала рубаху, легко побежала пальцами по спине Софьи. — Ты, знать, тяжелое чего подымала, надорвала хребтину-то.
— Нет… Ой! Не было тяжелого…
— Ну, видно, на торгу тебя просквозило. Все пироги свои таскаешь. Пора уж Дашутку посылать.
— Я посылала, — оправдывалась Софья, — да к ней парни пристают. Она ж, глупая, рада язык-то почесать.