— Матушка! — возмутилась Дашутка.
— Чего — матушка? Правду сказываю… Ой!
— Дашутка, — позвала повитуха. — Давай-ка ее в баню снесем.
— Как же мы ее снесем? Она, чай, тяжелая…
— Да я сама… сама, — попыталась было подняться Софья.
— Лежи ты! Бери ее, Дашутка, за руки, я — за ноги.
— Да как же?..
— Бери! — приказала Акулина, и Дашутка послушно ухватила мать.
Кое-как перетащили Софью в жарко натопленную баню, раздели, положили на полок. Акулина уверенно и споро начала мять хворую, пересчитывать косточки. Достала из своего сундучка масло конопляное, на коневьем щавеле настоянное, и принялась втирать его. Софья только кряхтела да, сцепив зубы и зажмурившись, терпела. Дашутка, ровно завороженная, следила за Акулиной.
— Чего стоишь, будто каменная? Ступай отселя, — приказала повитуха. — Нечего зазря глазеть.
— И правда… доченька, — прерывисто выдыхая, подала голос Софья, — ступай… пироги лепи… квашонка… перестояла.
Дашутка нехотя вышла. Через некоторое время боль отпустила, Софья почуяла, как по телу ее разлилось приятное тепло.
— Ох, спасибо, Акулина. Чего б я без тебя делала?
— Лежи-лежи, — приказала повитуха и с новой силой продолжила мять ее спину.
— Ох, хорошо-о… Как же ловко-то у тебя все получается! Ты, поди, и Марьяну научила?
— А как же? Она, почитай, уж поболее меня ведает, будто травы ей сами открываются. Веришь ли, я какую-то и не знаю вовсе, а Марьянка ведает, для чего она.
— Хорошая девонька у тебя… ласковая… пригожая, — вздохнула Софья.
— Чего вздыхаешь? У тебя, чай, Дашутка тоже не уродина.
— Дашутка? Ну да, не уродина… Да с Марьяною не сравнится… Как же у нее с Сергеем-то Никитиным сладилось? Уломал он отца-то?
— Уломал, — довольно ответила повитуха. — Завтра сватов пришлет.
— Ну да?! Знать, шибко любит твою Марьяну. Как же Никита-то согласился? Ведь все ровню искал.
— Ничего… Мы тоже не бесприданницы. Знать бы еще, кто родители Марьянины. А то — все одно — безродная. Боюсь, Никита попрекать ее станет, как в их избе будет жить, — поделилась заботою Акулина. — Ну все, Софьица, подымайся. Все руки об тебя ссучила, аж пальцы горят.
— Спаси тебя Господь, Акулина… Чем возьмешь?
— Пироги-то ныне с чем? — подумав, спросила повитуха.
— С рыбою, рыбник весь улов мне отдал.
— Пирогами и возьму, — решила Акулина. — Дашутка-то не сожжет их?
— Да теперь я и сама смогу настряпать, — живо поднялась Софья.
— Ты гляди, полегче. Да не застужай спину-то, не то сызнова скрутит. Все, пойду я.
— Акулина, погоди-ка, — Софья поглядела как-то чудно, замялась, будто хотела сказать что-то, да не решалась.
— Ну чего еще? Давай скорее, — поторопила повитуха. — Темнеет уже, я с тобою долгонько провозилась. Идти мне надобно.
— Скоро пойдешь… Я вот чего… Я покаяться желаю, Акулина… Грех на мне…
— Покаяться? Отчего мне-то? — удивилась повитуха. — Я ведь не батюшка. Иону зови — ему и кайся.
— Тебе, Акулина, тебе, — стояла на своем Софья.
— Так ведь я грехов не отпускаю…
— А мне не надобно отпускать, я за свой грех пред Богом отвечу… Много лет назад согрешила я, — призналась Софья. — Грех-то сладок… Дочку родила. Вдовая уж была, побоялась людского пересуда да подкинула ее людям…
— Ну?.. — насторожилась Акулина. — Далее сказывай.
— Скажу и далее… Мыслила, на глазах расти станет, помогу… Присмотрю… Помогала, чем могла… Вишь, красавица какая стала — залюбуешься! Верно сказывают, плод греха пригожим бывает…
— Ты об чем говоришь-то? — догадываясь, да еще не веря, Акулина пристально смотрела на нее.
— Марьянка твоя… дочь моя…
— Дочь? Твоя дочь?! Во-о-она чего-о… Хорошо-о таилась! На тебя и не мыслила!.. Да отец-то кто ж?
— На что тебе знать? Я согрешила — он и не ведал…
— Сказывай, коли начала, до конца сказывай!
— Тихо, тихо… Не ори… Скажу, — снизив голос до шепота, будто боясь, чтобы не услышал кто, Софья прошелестела: — Аверьян…
— Приходец?! — отшатнулась Акулина.
В эту минуту что-то загремело за стеною.
— Тс-с… — Софья предостерегающе подняла ладонь. — Пойду гляну, чего там, — она вышла и скоро воротилась, пожимая плечами. — Видать, мыши…
— То медведи какие-то, а не мыши, — усомнилась Акулина. — Мышь так не загрохочет… Ну и как же ты, Софья, с Аверьяном слюбилась? Он, сколь помню, окромя Ульяны, и не видел никого. Когда он с тобою-то успел?
— Вот когда Ульяна с Никитою повенчались, так в тот же вечер и случилось у нас. Помнишь небось, каким он был, Аверьян, о ту пору-то? Места себе не находил. По Усолью бродил неприкаянный… А я чего? Вдовая да с дитем малым. Кому нужна? А счастья бабьего ох как хочется!.. Ну и пожалела его, Аверьяна-то, к себе зазвала… Плакал он, убивался по Ульяне. А я ласкала его, крепко ласкала… Вот… А наутро пробудилась — его уж не было…