Сергей спал долго: когда пробудился, уж вечерело. Поначалу не мог понять, где он, да, вспомнив все, нахмурился — будто тяжесть огромную снова на плечи взвалил. Поднялся, пошел наугад и скоро неожиданно набрел на знакомую избушку, будто кто короткий путь показал. Орлик испуганно остановился, попятился. Сергей дернул повод, конь заупрямился.
— Чего ты, Орлик? Пошли, нам сюда и надобно.
Конь тревожно заржал, мотнул головой.
— Волка, знать, боится, — раздалось за спиной.
Сергей оглянулся. Старик приблизился, погладил коня, и тот успокоился, послушно пошел за ним. Сергей двинулся следом, высматривая волка — спутника колдуна. Не глядя на гостя, старик неприветливо молвил:
— Почто приехал? Не тут тебе быть надобно. Неладно ныне на Усолье.
Сергей, не слушая его, перебил:
— За помощью я к тебе, дядька. Сила нечистая…
Старик усмехнулся:
— Нечистая? Я с нечистью не ведаюсь. Тебе, Сергий, не ко мне надобно.
— К тебе, к тебе. Какая б ни была, твоя сила мне поможет, — уверил Никитин.
Старик окинул его проницательным взглядом, кивнул на свое жилище:
— Ну, входи, коли так.
В избушке ничего не изменилось: очаг стоял на своем месте, в горшках булькало-кипело, травяные пучки дыбились со всех сторон.
— Сядь, поведай мне нужду свою, — велел колдун.
— Беда у меня, дядька… Моя суженая посмеялась надо мною…
— Да разве ж то беда? Не ведаешь ты, какая беда ждет тебя, Сергий…
— Чего ждет — то пускай, — отмахнулся Никитин. — Об одном знать хочу: отчего Марьяна прогнала меня, кто на сердце у нее?
— Юн ты еще, Сергий, разумом слаб, — вздохнул старик. — Ты на сердце у девицы, более некому. В наговор глупых людей поверила. А теперича ей вовсе не сладко, тебя зовет не дозовется…
Сергей недоверчиво смотрел на колдуна.
— Утешаешь, дядька?
— И не мыслил того. На что мне тебя утешать? И на что ты из Усолья уехал? — попенял он Сергею. — Поправляй вот теперича!..
Старик взял свежий лапник, подбросил в огонь, забормотал непонятное. Повалил пахучий густой дым, разошелся по избе. Сергей зажмурился, прикрылся рукавом рубахи. Старик прервал бормотанье, приказал:
— Ты не вертись! То не дым еще. Так, поддымок… Зри сюда!
Сергей широко открыл враз заслезившиеся глаза, уставился в середину очага, где лапник уже занялся огнем. Внезапно разум его помутился, тело оцепенело.
Словно наяву увидел он горящее Усолье, людей: они метались от избы к избе или бежали в лес по Каменному логу, спасаясь от всадников в лисьих шапках. Увидел Марьяну: лежит она, беспомощная, недвижимая, поперек вражеского седла. Хотел вскочить, рвануться ей на помощь, да не слушались его руки-ноги, словно путами увязанные. В бессильной злобе заскрипел зубами Сергей и повалился без памяти…
Очнулся он на стариковой лежанке. Хозяина в избушке не было. Очаг погас, и холод выполз из углов. Сергей, почуяв, что замерз, распрямил одеревеневшие члены, потянулся и выскочил на волю. В голове гудело, глаза слезились — разъело дымом. Протерев их, Сергей огляделся: на поляне Орлик мирно щипал траву, но старик исчез. Сергей зычно крикнул: «Эгей! Дядька!» — и, не дождавшись ответа, задумался. В памяти всплыли слова старика: «Не тут тебе быть надобно», и он внезапно похолодел.
— А ну как правду мне колдун показал: басурмане на Усолье напали? Минувшей зимою они Чердынь осаждали, — вспомнил Сергей, — деревни окрест пограбили, людей в полон увели. Мало-мало в Усолье не сунулись. Что, ежели ныне к нам пожаловали?.. Марьяна! — отчаянно вскрикнул он, сердце тревожно забилось.
Наскоро оседлав Орлика, Никитин вскочил на него и хотел было ехать. Внезапно появился старик. Окликнул:
— Постой! Куда?
— Марьяну выручить! — крикнул тот. — Усолье оборонить! Биться буду!..
— Биться один супротив орды? Ну-ну… Выдюжишь, чай… На вот, — старик протянул малый глиняный пузырек, пояснил: — Сие масло васильковое, заговоренное. Оно тебе силы придаст, страх отгонит. Испей теперича да опосля, когда нужда в том станет.
— На что мне оно? — отмахнулся Никитин. — Я и без того силу в себе чую немалую.
— Сила в тебе есть, Сергий, да на нее одну не надейся. С вражинами столкнуться — а их число немалое, — хитрость надобна. Не горячись, не то сам голову сложишь да никого не выручишь. Такое увидишь в Усолье, что может страх в сердце твоем поселить. Масло васильковое страх от тебя отведет, смелость подаст. Бери, пей.
— Ну давай… — Сергей открыл пузырек, глотнул, поморщился. — Горько…