— Доля твоя несладкая, — отозвался старик. — Пей еще… Вот, остатнее пить будешь, когда невмоготу придется. На-ка вот еще корень Петров-креста, он от смерти напрасной тебя избавит, убережет, — старик надел ему на шею шнурованный кисетик. — Ну, прощай, Сергий. Один ты ныне: самоборец супротив орды. Сила с тобою, смелость, а по ним — и честь. Поезжай!..
— Непутевый ты, аспид треклятый! Ты почто козу-то отпустил? Ищи теперича, — Акулина на чем свет стоит ругала Фомку, намедни потерявшего козу да лишь ныне признавшегося в этом.
— Да я не хотел тебя заботить, — оправдывался супружник. — Раскудрит… Марьяна, вишь, начудила со сватами-то, тебе, чай, с нею заботушки хватило…
— А ты Марьяною не прикрывайся! Ты козу упустил! Ты! — Акулина несколько раз поддала мужу.
Спозаранку, едва рассвело, они пошли на поиски животины. Ни на выгоне, ни в ближайшем Кашкином леске ее не было. Чуть не плача, Акулина присела на сваленное дерево отдышаться. Фомка виновато переминался с ноги на ногу, безнадежно оглядывая окрестности. Вдруг он насторожился, поморгал глазами, помотал головой, будто пытаясь отогнать наваждение.
— Раскудрит его в туды!.. Глянь-ка, — Фомка встревоженно указал за спину жены.
— Отвяжись, чума болотная, — отмахнулась Акулина, но все-таки оборотилась да и застыла в испуге.
Из Кашкина леска, где они только что бродили в поисках животины, выехал всадник в меховой шапке, на низкорослом жеребце, внимательно оглядел лежащую пред ним слободу, укрепленную острогом. От острога к лесу тянулся голый Каменный лог, лишенный растительности, а по сторонам от лога шла полоса вырубки со старыми пнями, поросшая молодым березняком. Там, объедая березовые ветки, паслась потерянная Фомой коза. Не обратив на животину внимания, ногаец прислушался, потянул носом да исчез так же внезапно, как появился — лишь ветки шевельнулись.
Фомка оторопело поглядел на жену. Акулина, придя в себя, подхватилась:
— Фома, беги к тиуну, народ подымайте: к осаде готовиться надобно!
— Ага, я мигом! — побежал было Фомка, да воротился. — Акулина, а коза? Раскудрит ее в туды! Коза-то как же?
— Беги скорее! — поторопила повитуха. — Сама козу приведу…
Он кивнул и, не мешкая, припустил в Усолье. Пробегая мимо воротников, Фомка крикнул: «Ногайцы!» — и помчался дальше.
Караульщики засуетились, хотели захлопнуть ворота, да заметили Акулину. Она, тяжело дыша, торопилась за мужем и тянула за собою козу. Пропустив повитуху, ворота затворили. Караульщики с подоспевшим тиуном поднялись на башню-стрельницу, тревожно вгляделись в лесную окраину: пока никого видно не было.
Фомка переполошил все Усолье: вмиг все пришло в движение. Подручные тиуна вооружились пищалями, слобожане приготовили луки со стрелами да рогатины с топорами — для ближнего боя. Бабы прятали нажитое добро в подпол, хватали ребятишек да испуганно жались по своим дворам, вознося молитвы Всевышнему.
Акулина вбежала в избу, задыхаясь, упала на лавку и прохрипела:
— Марьяна… ногайцы… супостаты…
— Как же, матушка?.. Откуда они взялись-то?.. Ой! А Сергей? Сергей-то как же?! Уехал, не возвращается… Неужто его побили?!
— Не мели зазря!.. — оборвала ее причитания Акулина. — Живой он! Чай, в Чердынь подался… Давай-давай, Марьяна, недосуг охать. — Отдышавшись, повитуха взялась за дело. — Сундуки надобно спрятать. Да серьги, ступай, в земле схорони, да место приметь.
Марьяна поспешно закопала серьги на огороде, воротилась в избу. Мать пыталась сдвинуть с места тяжелый сундук, взопрела, но сил не хватало.
— И где Фому черти носят?..
Марьяна подскочила к ней, живо откинула крышку, ухватила охапкой волчьи шкуры, меха бобровые, еще какую-то рухлядь.
— Куда тащить?
— В ледник… в ледник прячь… — замахала рукой Акулина.
Скоро вдвоем перетаскали свои небогатые пожитки. Повитуха оглядела избу, перекрестилась, сняла с божницы образа, схоронила в подполе.
— Ну, с Богом! — подхватила она свой лекарский сундучок и отправилась к стрельнице, откуда уже слышалась пищальная пальба.
Марьяна устремилась за ней.
Татар было много: все поросшее березняком пространство до леса почернело от них. Град стрел летел на Усолье. Слобожане стреляли в ответ, тиун с подручными палили из пищалей. Но силы были несравнимы. Тиун спешно послал к наместнику за подмогой. Гонец успел проскочить через другие ворота, покуда не окружили ногайцы всю слободу. Скоро острог запылал с трех сторон, занялись варницы от огненных стрел. Один за другим падали защитники.