— Какое войско-то? Побили, знать, всех? — усомнился Ряха, но пошел вслед за другом, страшась остаться один.
Кого-то и впрямь нашли, а кто-то сам вышел, уверившись, что опасность миновала. Бабы заголосили, узнавая погибших. Мужики хмурились, бессильно сжимая кулаки. В зарослях Никитин обнаружил еще одного дружка: Елисей Александров с пронзенной стрелою рукой потерял много крови и лежал бледный. Возле него сидела сестра Сергеева, Верочка. Увидев брата, она радостно вскочила, бросилась ему на шею, разрыдалась. Поведала, что отец их сгорел в варнице, а она еле увернулась от ногайца да в лесу схоронилась. И какого страху натерпелась! И уж не чаяла с братом свидеться. Да ежели б не Елисей, вовсе бы худо стало… Сергей с Мишкой помогли другу подняться, подставив плечи, повели на пожарище.
— Сергей! Сергей!.. Слава Богу, живой! — к Никитину поспешала тетка Акулина. — Марьяну в полон увели, видала я из лесу: татарин заарканил, чрез седло кинул… Ой, что делается, Господи! Сгинула, чай, моя девонька навеки…
Поохав, Акулина занялась своим ремеслом — пользовала раненых. Среди лежавших на пожарище усольцев нашлись живые, стрелянные не насмерть да ушибленные в голову. Акулина быстро приводила их в чувство, обдирая оперенье со стрел, поджигая его да окуривая вонью беспамятных.
Сергей оглядел оставшихся слобожан: не много их ныне; грязные, усталые, измученные боем, пережитым ужасом да бессонной ночью, они представляли жалкое зрелище. И чего делать с такой малой кучкой людей? На что решиться? Дать им схоронить убитых да смириться с тем? Нет! — взбунтовалась душа.
Сергей, сжав кулаки, горячо заговорил:
— Усольцы! Крещены души! Послушайте меня, внемлите! Знаю: изнемогли вы, пережили ужас — смерть стояла подле вас. Но неужто дадим ногайцам уйти с добром нашим? С полоном, в коем жены да девицы наши? Детишек увели!.. Слышите? Зовут они нас! Молитвы Господу отсылают, чтобы освободили их… Кровь родных взывает к бою — кровь отцов, братьев, сыновей наших, баб да детишек, невинно убиенных! Беритесь за оружие, запасайтесь тем, у кого чего осталось. Догоним ногайцев. Нежданно нападем. Отобьем полон да добро наше! Господь с нами и поможет нам в правом деле!
Будто в ответ на его слова разошлись тучи, закатное солнце осветило пожарище. Мужики да парни решительно поддержали Сергея:
— Веди нас! Пойдем за тобою, полон отобьем!
Марьяна испытала дикий ужас, когда, придя в себя, увидела вокруг скуластые лица с раскосыми глазами да услышала чужую речь. Везде, куда ни глянь, костры, кони, люди. Подумалось: то сон страшный видится — вот-вот пробудится она, и все станет, как прежде…
Угнанный скот ревел, ногайцы заставили пленниц доить коров да коз. Среди невольниц издалека Марьяна увидела своих подружек, и меж ними — Дашутку. Но были и вовсе не знакомые девицы: знать, пограбили татары и деревни окрест Усолья. Везде горе да смерть посеяли… Сидят вот теперь, празднуют победу свою: полон богатый да добыча добрая.
Ногайцы устроились вокруг костров на снятых с коней седлах, что-то варили в котлах, выхватывая ножами куски прямо из кипящей воды. Пили из бочонков, отчего-то не сразу припадая к ним, а сливая часть на землю. Поди, вино из запасов Семена-корчмаря? Напившись, татары шумели, устрашающе вскрикивали, пронзительно свистели. Некоторые прыгали сквозь огонь, другие пускались в лихой пляс.
Угомонились к утру. Марьяна прислушалась: храпят, ироды. Девиц, знать, тоже сон сморил: не видать их. Ее почему-то держат отдельно: верно, татарин, ее пленивший, набольший у них? Вон — и шатер у него, другие просто под открытым небом спят. Хорошо ее в шатер не тащит, на воздухе оставил. Никто не смотрит за нею. Эх, кабы руки-ноги развязать… Нешто попытаться?
Неподалеку, широко раскинув руки, храпел ногаец, на боку его виднелся нож. Марьяна тихонько подползла к нему, татарин пошевелился — она замерла и, подождав малость, изловчившись, быстро выдернула нож. Зажав рукоять ногами, повела по лезвию путами. Раз, еще и еще… Наконец, почуяв, что руки свободны, быстро откинула обрезки веревки, споро освободила ноги.
Теперь бежать в лес, покуда не всполошились! Да остановилась Марьяна: «Дашутка-то как же?» Надобно подружку выручить, нет, не подружку — сестру! И всех бы пленниц освободить, да на то сил не хватит. Где ж искать-то девиц? Марьяна опасливо пошла по стану, стараясь держаться подалее от догоравших костров.
Послышался тихий плач. Марьяна двинулась в ту сторону: плакал мальчик, уткнувшись в колени. Девица наклонилась к нему, прижатым ко рту пальцем велела молчать, обрезала путы, махнула рукой в сторону леса. Тот понял и, подхватившись, радостно побежал в спасительную чащу. Другие дети, измученные пережитым, спали. Марьяна нерешительно поглядела на них. Если всех освобождать, переполох устроят спросонья-то. Нет, надобно Дашутку сперва сыскать. После уж вдвоем, сколь успеют, спасут.