На промысле Сергей дневал и ночевал. Стал самым богатым солеваром, каким прежде отец его был, земли расчистил неподалеку от Усолья, деревни заселил — большим хозяином считался. Скоро выбрали его старостой усольским, несмотря на молодые лета. Уважали его слобожане, и старые, и пришлые: за советом к нему шли, за добрым словом, а когда и за судом. Тиун княжий ему в рот глядел: как Сергей скажет, так и делал. И все бы хорошо, да один жил Никитин, без семьи, без детей, в избе лишь тетка Акулина.
Сперва хотела было повитуха ему поведать, отчего Марьяна сватам отказала, — камень с сердца снять, да Сергей отмахнулся:
— Давно это было, ровно в иной жизни. На Марьяну зла не держу, люблю ее по-прежнему.
— Да ведь ты не знаешь: она в смущении была. Думала, будто ты брат ее, — решила все-таки раскрыть правду Акулина. — То Дашутка неверно поняла.
— Брат?.. — удивился Сергей. — Ведал я, что наговор был, но что такой — не знал.
— Откуда сведал-то?
— Не спрашивай, Акулина, все одно не открою.
— Знать, сердце подсказало? — решила она. — Ведь Марьяна любит тебя… ох… отлюбила…
— Нет, любит! — утвердил Сергей. — Любит и к себе зовет.
Не раз так-то сказывал Никитин, на что Акулина крестилась да вздыхала. Видя, что ему одиноко, порою она советовала:
— Ты, Сергей, не мысли уж об Марьяне. Женись на той, которая приглянется. Знать, не судьба вам вместе с моею девонькою быть. Поди, уж и в живых ее нет?.. У басурман ведь не жизнь вовсе. Чай, лежат Марьянины косточки во чужой земле да по своей отчине тоскуют.
Повитуха вытирала набежавшую слезу и молилась о душе дочери.
— Нет! — подхватывался Сергей. — Не то молвишь! Жива она! Сердцем чую. Знать бы, где искать, — пешим бы пошел, побежал бы за нею! Глаза закрою — ее вижу; усну крепко — она меня милует… Отец благословил нас на женитьбу, вы с Фомою — тоже. По благословению вашему мы с нею и заживем. Не могла Марьяна сгинуть бесследно! Бог даст — отыщется.
И такая уверенность была в словах его, что Акулина кивала да опять вздыхала:
— Уж скорее бы… Хоть разок повидать ее пред смертушкой…
Частенько захаживала, будто к Акулине, Дашутка. Вспоминала Марьяну, а сама взглядом косила на Сергея: все бы отдала, только бы с ним быть. Но не видел он ее, не замечал… А и кто замечал Дашутку в Усолье? Росточком Бог обидел — будто девчонка сопливая бегает. А ведь постарше Марьянки! Глазки маленькие, мутные, губы тонкие, сухие, да нос опеночком. Кто ж взглянет на такую-то? Знать, век одной вековать…
Была у нее тайная надежда на Сергея: он-то совсем на девиц не глядит, не видит ни пригожих, ни уродин — все об Марьяне тоскует. Да она далеко, а может, и вовсе ее на свете нету? И заместо нее можно, чай, приголубить Сергея? Ему-то, поди, все едино: раз уж не его любимая, так кто хошь.
Однажды в варнице устанавливали новый цырен. Дело не ладилось: огромная соляная сковорода никак не хотела висеть прямо, один угол соскальзывал с крючьев.
— Расступись, мужики, сам подыму, — Сергей сдернул рубаху.
— Ну его, Сергей, — Михайло Ряха пытался остановить поплечника, — еще надсадишься. После отдохнем да сладим сообща… Вон, гляди-ка, Дашутка прибегла. К тебе, чай?
Никитин оглянулся. Дарья пробралась меж работных, приблизилась к нему.
— Чего пришла?
— Вечереет уже, а тебя все нету. Тетка Акулина тревожится: не случилось ли чего? Я к ней наведалась — она меня сюда и послала. Чего тут у вас?
— Да вот, вишь, цырен, будь он неладен, нацепить не можем. Завтра варить уж хотели. Ничего! Я его теперь!.. — Сергей мотнул головой и подошел к болтавшемуся цырену.
Взявшись обеими руками за угол, он малость помедлил, собираясь с силою. После резко рванул да насадил цырен на крюк. Покачавшись, он встал на место. Притихшие было работные одобрительно зашумели.
Дашутка, углядев у Михайлы Сергееву рубаху, выхватила ее и подбежала к Никитину.
— Ох, и силушка в тебе, Сергеюшка! Ровно и не человечья! — восхищенно оглядела его. — Знать, обоймешь так-то руками своими — ох, и сладко делается!..
Сергей внимательно посмотрел на нее, отерся рубахой, ничего не ответил. Дашутка не унялась:
— Вот бы спытать ее, силушку-то твою…
Она повела ладошкой по его груди, почуяла, как гулко отозвалось его сердце на ласку. Сергей опустил взор, спешно натянул рубаху.
Скоро он женился на Дашутке, в глубине души досадуя на себя, но не имея более сил жить в одиночестве. Ему, как и всякому мужику, бабья ласка нужна, семья, детишки, чтобы было кому дело продолжить. А Марьяна, что ж, знать, так мечтою и останется… Может, на том свете встретятся да вместе будут?