Глава IX
«…Горная Черемиса останется за Москвою. И тебе, Шиг-Алей, об том не печалиться…» Написал?
— «Не печалиться…» Написал, государь, — дьяк выжидающе поднял перо.
Царь ненадолго задумался, разглядывая стенную роспись палаты. Вошел князь Старицкий, поклонился. Иван взмахом руки попросил его подождать, продолжил диктовать:
— «И велю тебе освободить всех пленных русичей, кои в неволе томятся в Казани, в железо закованные да по ямам схороненные… Да об том мне доподлинно ведомо. А ты волю мою исполнить должон». Все, ступай… Так что, Владимир Андреич, — обратился Иван к Старицкому, — Алексей Адашев все не прибыл?
— Не прибыл, государь… А не шибко ли ты крут с Алеем? — князь указал на письмо, которое дьяк, подсушивая, щедро посыпал песком. — Он ведь друг Москвы, за то его свои татары убить хотели…
— Друг-то друг, да хитер не в меру И нашим, и вашим угодить хочет.
— Сидит шатко, вот и мечется. Ты, государь, Адашева на что к нему отправил?
Иван, подождав, пока дьяк оставит их, объяснил:
— Сговориться с Алеем хочу. Измена в Казани… Он изменников побил, да не сегодня завтра его согнать могут. А покуда он у власти, пусть позволит укрепить Казань русскими людьми. То и ему на руку…
— Людьми русскими? Это какими же?.. Ты, государь, знать, войско наше замыслил в Казань без боя ввести? — догадался Старицкий. — Ловко! Да вот пойдет ли на то Алей?
— Пойдет, ему деваться некуда, Адашев его убедит.
Алексей Адашев трясся в колымаге. Кутался в шубу, пытаясь согреть стылые руки, временами выглядывал в окно, приподымая меховой полог… Заснеженные поля сменялись глухими лесами, изредка попадались деревни в несколько дворов… Что-то долга обратная дорога. Верхом-то скорее бы, да занемог он. Алексея знобило, в носу хлюпало. Не скрутило бы!.. Он откашлялся, сунул нос в бобровый воротник, поежился.
Надобно к царю поспешать: дела государевы не терпят, и он, Алексей Адашев, не последний человек в них, многое на нем держится. А давно ли никчемным был? Едва добился на царской свадьбе ложничим да мовником служить — стелил постель новобрачным да государя в мыльню провожал. О большем и не помышлял. Случай выдвинул его: царь, не доверяя боярам, к мелким вотчинникам обратился. Видя неправду великую в земле своей, приказ Челобитенный устроил, а в приказ его, Адашева, посадил, напутствуя при том:
— Алексей! Взял я тебя от самых меньших людей, взыскал выше меры. Может, это супротив хотенья твоего, но в помощь душе моей. Поручаю тебе принимать челобитья от бедных да обиженных, разбирать их по совести. Не смущайся сильных да славных, похитивших почести, губящих своим насилием бедных да немощных. И не зри ложные слезы бедного, клевещущего на богатых. Все разбирай разумно, неси мне истину, боясь едино суда Божия.
И теперь еще помнил Адашев то напутствие государево. Помнил, какая сила шла от царя, как горели глаза его да как в ответ забилось Алексеево сердце. И поклялся он до конца за правду стоять. В приказе Адашев разбирал поступавшие на государево имя изветы со всей земли Русской и увидел, сколько неправды творят наместники. Обо всем он докладывал царю, судил по совести, ни перед кем не робел, посулами не соблазнялся. Когда надо, розыск устраивал: корыстолюбцы наказывались, жадные кормленщики изгонялись с управления.
По Алексеевой подсказке да приговору Думы боярской скоро и вовсе запретил государь кормления на Руси. В городах да волостях повелел выбирать излюбленных старост, которые брали только оброк в государеву казну, а наместникам уж сам царь платил за их службу.
Да не утихомирились корыстолюбцы, все одно обирали народ. Обобранные слали множество челобитий. Снова и снова Адашев доносил царю о неправдах князей. И отстранялись от должностей знатнейшие да родовитые, попадали в опалу, уходили от власти. Важным человеком худородный Адашев стал.
Ныне царь доверил ему дела казанские ведать. Минувшим летом Алексей, по государеву повелению, Шиг-Алея на казанский престол посадил да многие тысячи русских пленных вывел оттуда — за это ему честь от государя. В ту пору воеводы царские, пользуясь бунтом в Казани против засилья крымцев, близко подошли к татарской столице и уже готовы были взять ее. К тому ж сами казанцы, наскоро заключив перемирие с воеводами, отправили гонцов к Ивану. Тогда царь послал Адашева в Казань в первый раз, чтобы исполнить условия мира. И дал казанцам нового царя — Шиг-Алея — да отделил от них под себя часть Казанского царства — Горную Черемису.