— Что ж, пора встретить их. Ты, Иван Федорович, — обратился он к Мстиславскому, — с князем Воротынским поставишь Большой полк у Колычева. Передовой полк князей Хилкова с Турунтаем встанет у Мстиславля, а левая рука — князь Димитрий Микулинский — близ Голутвина. Ждите крымцев да вестей об них. И я со своим полком не задержусь… Что, царевич, — спросил Иван Шиг-Алея, — как мыслишь: крымцы согласно с Казанью ратное дело поведут? аль собачиться начнут?
— Не станет крымский хан казанского царя слушать, — сказал свое слово Шиг-Алей, — под его волю не пойдет. Знать, задумал крымский воинов своих потешить, поразмять их во чистом поле, поживиться русским добром да полоном. Узнал, что ты на Казань пошел, вот и улучил минуту, покуда войско далеко.
— Просчитался он, хан-то, — злорадно усмехнулся Иван. — Не успели мы еще уйти. Встретим его, как подобает, чтобы после обиды не держал!.. Ты, Алей, давай-ка в Касимов поезжай, приведи воинов своих. Негоже тебе, царевичу, без войска.
Отправив всех выполнять свои приказания, царь остался наедине с Владимиром Старицким.
— Ну, брат-князь, давай-ка войско смотреть да сами ему покажемся. Пусть видят царя — сильного да решительного, — а то, не ровен час, наслушаются о крымцах да оробеют.
Сопровождаемые государевой дружиной, отправились они в поле, к своему войску. Иван загляделся: везде, сколь охватывал взор, виднелись снаряженные на битву люди, пешие и конные. Вся Россия, казалось, собрана здесь, на берегу Оки.
— Гляди, Владимир Андреевич, — сила несметная! — с гордостью проговорил царь. — Разве у хана войско больше? Быть того не может!
Пустив коня галопом, Иван поехал к ратникам. Он говорил с воеводами и простыми воинами, ободрял их, посмеивался над крымцами, обещал милости победителям. Окинув взглядом большое поле, царь указал:
— Здесь биться станем, — и добавил: — Ежели хан дойдет до нас. Авось назад поворотит?
Простояли два дня. Иван нетерпеливо ждал вестей, решив:
— Коли в седмицу не покажется хан крымский, пойдем на Казань. Не будем более без дела стоять.
Скоро гонец принес известие, будто крымцы появились близ Тулы, да невеликою силою. Пограбили деревни и скрылись. Непонятно было: то ли малая часть войска ханова путь проведывала, то ли само войско? Иван веселился, предвкушая битву, возбужденно потирал руки и верил, что Господь на его стороне и не допустит поражения русского воинства.
Еще через день, во время трапезы, прискакал гонец от тульского наместника. Царь приказал немедля ввести его, сам взял грамоту, скоро пробежал ее взглядом и поднял свиток над головой.
— Вот, началось! Хан крымский Тулу осадил. Много пушек у него да с ним янычары султана турецкого. Выступаем сей же час! Главная рать пускай через Оку переправляется. Я же молебен послушаю да следом выступлю.
К вечеру многие полки уже были за рекой. Иван с войском приближался к Кашире, да тут новый гонец принес известие, что татары бежали.
— Хан приступил к Туле, стрелял из пушек, ядра огненные избы подожгли… Янычары на стены кинулись, — рассказывал гонец. — А у нас воинов-то, почитай, не осталось: всех в казанский поход снарядили. Да посадские люди не дали город взять, крепко на стенах держались! А хан-то сведал, что государь на помощь спешит, напугался да и побежал. Посадские наши следом устремились. Снаряд огнестрельный взяли, многих крымцев побили. Тут враз и воеводы государевы подоспели. Спасена Тула, слава Господу!
Подоспевшие воеводы разбили крымцев окончательно и гнали их дальше. Иван возблагодарил Бога: он счел нынешнюю победу над крымцами знамением грядущей победы над Казанью и с легким сердцем направился к своей главной цели.
Через месяц царь прибыл в Свияжск. Духовенство с крестами, князь Петр Шуйский да боярин Заболоцкий с дружиною встретили государя в воротах крепости. Иван прошел в соборную церковь, где диаконы пели ему многолетие. Бояре единогласно славили его, сулили скорую победу. Царь пожелал осмотреть Свияжск, его запасы, избы и улицы. Похвалил князя Микулинского за содержание города, но сам остаться в нем отказался.
— Мы в походе, — кинул Иван коротко на предложение войти в приготовленный для него дом, сел на коня и отправился в поле.
Расположившись в шатре на берегу Свияги, царь призвал к себе Шиг-Алея, Владимира Старицкого, воевод и думных советников, посовещался с ними и решил немедленно идти ближе к Казани, подступить к самому городу, насколько возможно станет.
— Как увидят войско наше — знать, одумаются. Мы же дадим казанцам еще случай порешить все миром. Надобно убедить их нового царя Едигера встретиться с нами, не лить понапрасну ни христианской, ни басурманской крови да жизни многие сохранить.