— Да уже тревожат, тревожат… Войско мое на сухарях сидит: кормовщики не смеют удаляться от стана за припасами, ваш Япанча стережет да хватает их. Никак не можем разбить его. Скользок, ровно уж! Неожиданно налетает, не упредить никак. Да согласно с казанцами действует. Одновременно налетают — те из города, другие от засеки.
— Еще знаю, царь Иван, что казанцы Япанче знак подают. Когда им нужно, чтобы он напал на воинов твоих, они стяг на башне поднимают да машут им.
— Видал я то, — кивнул Адашев, — и не раз видал. Да невдомек мне было: чего татары нам хоругвью машут? Теперь понял.
— Ну, так что ж? Один князь татарский будет в страхе все мое войско держать? — возмутился Иван. — Так и перебьет всех? Велю того Япанчу извести!
Собрали совет, обдумали, сговорились разделить войско на две части. Одной из них — быть в укреплениях, осаждать Казань да хранить царя; а другой, под начальством князя Горбатого, — пойти на уничтожение Япанчи. Придуман был хитрый замысел, как выманить татарина на открытый бой.
Опытный воин, князь Горбатый с основными силами притаился за горами, послал к Арскому лесу лишь небольшой отряд. Япанча, обнаружив его, понадеялся на легкую победу, вывел своих воинов в поле да напал на русских. Те, будто устрашенные, бежали к потаенному войску. Япанча преследовал казавшуюся уже неизбежной добычу и поздно осознал, что угодил в ловушку.
Из засады выскочили многочисленные пешие полки и сам князь Горбатый с конной дружиной. Татары, поначалу приняв бой, смешались и побежали. Их давили, секли, загоняли в реку. Наконец князь Горбатый остановил своего утомленного коня и велел трубить победу. На возвратном пути в лесу побили еще многих неприятелей да несколько сот их пленили. Япанча был разгромлен.
Иван, довольный первой победой, с радостью обнял князей, принявших участие в битве. Увидев на доспехах Горбатого кровь, он обеспокоился:
— Ты ранен, друг мой?!
Князь, удивленно оглядев свои доспехи, одежду, засмеялся:
— Нет, государь, то не моя кровь — вражья. У меня — ни царапины.
Иван восторженно хвалил своих воинов — от простых ратников до знатных воевод. Горбатый осведомился, что делать с пленниками. Царь, подумав недолго, велел:
— Поставьте колья крепкие перед нашими укреплениями, привяжите к ним пленников, пусть молят казанцев сдаться!
Так и сделали. Но пленники стояли с опущенной головой, не произнося ни слова. Адашев, подъехав к стенам города, кричал татарам:
— Царь Иван Васильевич обещает пленникам жизнь и свободу! А вам, казанцы, прощение и милость! Ежели покоритесь ему!.. Пожалейте своих соплеменников!
Свесившись со стен, татары крикнули в ответ:
— Не верим царю Ивану! Не покоримся! А вы, правоверные, примете смерть от наших рук! — и пустили в пленников множество стрел, умертвив их.
Иван, когда ему сообщили о том, проговорил:
— Смерть их не на моей совести. Такое остервенение казанцев не страшит меня, но удивляет да пожалеть велит об участи пленных христиан: ежели уж они со своими так-то расправляются… Как же посеять в Казани ужас да уныние, отвратить жителей ее от стойкости?
Алексей Адашев предложил:
— Надобно их воды лишить. Помнится, мурза Камай упоминал, будто воду они тайным ходом берут. Проведать бы, где тот тайник, да подорвать его.
— То дело! — одобрил Иван. — Займись-ка этим, Алексей. Даурову башню казаки наши заняли, оттуда подкопайтесь. Сыщите тайник! Немецкого розмысла расспросите: он чего подскажет? Не зря же мы его с собою-то привезли.
Алексей Адашев с князем Василием Серебряным, призвав немца и отрядив ратников на земляные работы, велели споро копать там, куда указал тот немец. Но шли дни, подкоп углублялся, а толку не было. Наконец один из копальщиков осторожно выбрался из-под земли и, молча сделав знак Серебряному следовать за собою, вновь скрылся в лазу. Князь Василий поспешил за ним, не жалея платья, стал на четвереньки, пополз. Через несколько саженей он наткнулся на работных и, углядев в свете горящего смолья, что ему велят молчать да слушать, навострил уши. Скоро до него донеслись глухие голоса: похоже, совсем близко был искомый тайник. Дали знать о том государю и, по его приказу, вкатили в подкоп бочки с порохом.