Хоть и ждал Иван взрыва, но оказался он неожиданным — чересчур громким… Поутру царь выехал к укреплениям, да вдруг задрожала, вздыбилась земля, взлетели на воздух бревна, камни, люди. В туже минуту русское войско устремилось в пролом, появившийся в стене, и вскоре сражалось уже на улицах Казани. Татары, собравшись с силой, с остервенением вытеснили русских. Иван, сколь его ни уговаривали воеводы, запретил нападать вновь, и казанцы быстро заложили пролом.
Однако с потерей питьевой воды в городе сделалось несладко. Но не сдавались казанцы, нашли какой-то тухлый родничок, пили с отвращением его воду и продолжали стоять. Против русского войска в Казани сражались все — кто словом, кто делом.
На стены города взобрались татарские волхвы. Заметив их, Иван недоуменно спросил, указывая на них рукой:
— Это что?
Князь Старицкий оборотился и тоже изумленно смотрел на чудное зрелище: на стене плясали-кривлялись, оголяя зады, несколько старух и стариков.
— Бесноватые, знать? — предположил князь.
— На что бесноватых на стену пустили? Или глумиться над нами вздумали? Вели по ним из пушек палить, — приказал Иван.
Внезапно поднялся ветер, нагнал туч. Заволокло все небо, полился дождь. Иван укрылся в шатре. Скоро туда же заскочил Владимир Старицкий, вымокший до нитки. Отряхиваясь, разбрызгивая холодные капли, он снял доспехи и доложил:
— Велел ты, государь, по бесноватым из пушек палить. Да пока наладились, они со стен-то исчезли. А тут ливень начался — света белого не видать. Чудеса!
Лило несколько дней подряд. Едва дождь прекращался, тучи начинали редеть и сквозь них пробивались слабые лучи солнца, как тут же на казанских стенах опять появлялись те же кривлявшиеся старики, и все начиналось сызнова. Потоки воды с новой силой поливали русское войско. Реки вышли из берегов, сухие дотоле луга стали болотами, шатры поплыли, и нигде нельзя было укрыться от сырости. Все ходили мокрые да злые.
Царь с приближенными давно поняли, что не бесноватые то, а волхвы кривляются, облака сзывают, утопить хотят осаждающих. Все молились о прекращении волшебства, но тщетно. Иван, по совету священников, повелел спешно привезти из Москвы животворящий крест. Послали гонцов, и как только доставили крест, тотчас освятили им воду да кропили ею с молитвою вокруг стана. После того татарское волхвование вдруг перестало действовать: установилась солнечная погода. Войско русское приободрилось, пошло на приступ и тем же ходом взяло укрепленный Арский острог.
По другую сторону города осаждающие срубили высокую башню, установили на ней пушки, ночью придвинули ее к стенам Казани и на рассвете дали залп. Стрелки на той башне могли беспрепятственно метить в людей прямо на городских улицах, иных настигая даже во дворах. Некуда было скрыться татарам от разящих стрел.
Иван опять попытался решить дело миром, отправив казанцам грамоту со словами:
«Ежели не хотите сдаться, то ступайте со своим царем беззаконным, куда желаете, да со всем имением своим, да с женами, да с детьми. Мы требуем лишь города, основанного на земле Болгарской — древнем достоянии Руси».
Ожидая ответа, Иван уже знал, каким он будет. И на сей раз он снова получил отказ.
Полк князя Воротынского придвигал туры ближе и ближе, скоро один лишь ров отделял их от стены. Стрельцы, казаки, люди боярские, прячась за турами, палили, сменяя друг друга. В изнеможении они падали прямо на землю, как убитые, отдыхали тут же. В ответ летели ядра со стен. От непрерывного грохота все оглохли, от гари да пыли задыхались. Ненадолго бой прерывался, и обе стороны переводили дух.
Однажды, когда воины сели обедать и у пушек оставалось мало людей, казанцы тайно вылезли из города, устремляясь к передвижным башням. Они смяли осаждавших, захватили пушки, попытались поджечь туры. Князь Воротынский, случайно заметив это, сам устремился на татар, за ним — все его воеводы да стрельцы. Бились отчаянно и пали бы мертвыми, да подоспела помощь. Отстояли пушки, отогнали татар. Много было погибших — и русских, и казанцев…
Сам Воротынский был ранен в лицо, доспех его оказался иссечен саблей. Иван, узнавший о схватке, поспешил к нему, обнял князя, поглядел на тела павших, помрачнел.
— Доколе?.. Доколе казанцы стоять будут? Дай, Господь, силы воинству моему взять сей город!..
Никитин к обеду воротился с промысла. Дарья молча собрала ему поесть, пряча заплаканные глаза. Сергей, по привычке не обращая на нее внимания, задумчиво ел, уставясь в стену. Вдруг Дарья громко всхлипнула. Он поднял голову, удивленно посмотрел на жену.