— Не кручинься, Настасьюшка. Скоро вернется муж твой, Михайло Васильевич…
— Уж не ведаю, возвернется ли? — опять вздохнула княгиня.
— Воротится! — убежденно подтвердил наместник. — Москва ныне с крымцами в замирении. И слуги у Михайлы Васильича, чаю, добрые, в обиду не дадут. В скором времени жди его, сестрица!
— Что ж, братец, прощай… Добрый путь тебе в далекую землю!
— И ты прощай, Настасья! Не поминай лихом, коли есть за что.
Князь с сестрой обнялись, троекратно расцеловались. Ковер сел на коня. Настасья, проходя, будто невзначай, провела рукой по лицу Аверьянову — легонько, ровно ветер пролетел:
— Прощай и ты, молодец…
— Прощай, княгиня… И меня лихом не поминай.
«Прощай, неласковая Москва… Кому ты и мать, а мне мачеха — чужая, непонятная. Поманила любовью княгини, да чуть жизнь не отняла боярским велением. Неспокойна да норовиста, обманчива да кичлива, тиха да любезна, свята да набожна — сколь личин у тебя, Москва! Прячешься за высокими заборами, баб заживо хоронишь, мужиков воли лишаешь. Не понять мне тебя, не забыть… Москва… Корень всех радостей и бед русских… Покидаю тебя с легким сердцем и безмерной усталостью. Прощай…»
Аверьян, стоя на струге, обозрел столицу в последний раз. Кровавый отсвет утренней зари лежал на городе: на деревянных домах и мельницах, на беленых стенах Кремля, — горел на золотых куполах церквей. Кровавый отсвет — предвестие грядущих бед. Берегитесь, крещены души!
Глава III
В государеву семью рождение сына принесло новые, не знаемые ранее заботы. Княжича окружили множеством мамушек-нянюшек. Главная мамка, боярыня Аграфена Челяднина, получила строжайшие наставления и веление неукоснительно им следовать. Она должна была ежедневно докладывать государю обо всем в жизни младенца, а коли чего необычное углядит — сообщать тотчас же. Никто и предполагать не мог, каким заботливым отцом окажется великий князь. Так ведь и дите не просто долгожданный сын, а наследник Московского престола. Часто отлучаясь из столицы, Василий Иванович обменивался с женою письмами, требуя в подробностях рассказывать о здоровье Ивана, и любой мелочи придавал огромное значение.
Однажды к государю, бывшему на охоте, прибыл гонец с грамоткой. В нетерпении он начал читать, но с первых же строк пришел в сильнейшее волнение. Слуги заметили тревогу на его челе. Не отвечая на вопросы, великий князь торопливо дочитал грамотку до конца и, несмотря на то, что зверь был затравлен, приказал прекратить охоту.
Василий Иванович поспешил в свой шатер, чтобы тут же сесть за ответное послание. В письме, которое так взволновало государя, сообщалось о нарыве на шейке младенца-наследника.
«Ты, Елена Васильевна, поговори с княгинями да боярынями, что за болячка у Ивана приключилась и бывает ли таковая у детей малых? Ежели бывает, то от чего? С роду иль от иного чего? Поговори и выспроси их да ко мне отпиши подробно, чтоб мне все доподлинно знать», — велел великий князь жене и в большой тревоге провел дни до следующего известия из Москвы. Успокоился, только когда ему сообщили, что все обошлось: Иван поправился, Бог миловал.
Так, в волнениях и тревогах о здоровье сына, в повседневных заботах о государстве, минуло три года. За это время в семье великого князя случилось прибавление: родился еще один сын, Юрий. В Москве в эти годы принимали значительные посольства: от хана Индийского да от ногаев. Астраханский правитель дал Василию Ивановичу грамоту в истинном дружестве. И хотелось верить, что наконец мир воцарился на Русской земле, да только оказался тот мир обманчивым: крымцы не дали покоя Московскому государству.
Крымский царевич Сафа-Гирей, желая потешить своих воинов, напал на Рязанскую окраину Руси. В народе множились преувеличенные слухи о невероятной силе супостата, и это заставляло людей собирать пожитки и спасаться бегством куда подалее: еще свежи были воспоминания о татарском завоевании, к тому же окружавшие Русь осколки Золотой Орды не позволяли забыть беды того времени, держали русских людей в постоянном страхе.
Великий князь, прознав о нападении крымцев, немедля послал воевод к берегам Оки, где стоял передовой полк, а вскоре и сам собрался в дорогу.
Отслужил молебен, поцеловал жену, благословил сыновей и в полном боевом облачении — в золоченых доспехах, в шеломе с золотой насечкой — грузно сошел с крыльца, на ходу наказывая боярам:
— Жителям московским объявите, пущай с имением своим в Кремль сбираются, под защиту стен его. Сами же к осаде готовьтесь: тайники проверьте, запасы, чтоб всего в достатке было. Смолы поболее… Ну, да сами ведаете — говорено уже.