— Ведаем, государь, сделаем, — заверили бояре.
— Великую княгиню да сыновей моих оберегите!
— Обережем, государь.
— Ну, с Богом! — Василий Иванович сел на коня и во главе своих полков направился к Коломне.
Войско государево было многочисленно и представляло собой внушительную силу: впереди выступали воины конные, за ними — множество пеших ратников, вооруженных луками со стрелами, топорами, кистенями да копьями, на поясных ремнях висели кинжалы. Князья-воеводы, окруженные своими дружинами, выделялись добрыми доспехами. Воины зажиточные и родовитые облачились в кольчуги, защитные ожерелья и нагрудники, а те, что попроще, — в строченые кафтаны, подбитые ватой, с вшитыми в них железными обломками. Солнце играло на доспехах, слепило очи и сулило русичам скорую победу.
Жители столицы, провожая войско, кричали с обочин:
— Обороните, защитники!
— Не дозволяйте ворогам к Москве подойти!
— Бог с вами! Да не оставит Он вас в битве милостью своей!
Посадские со слезами крестили проходивших мимо воинов.
Когда государевы полки подходили к Коломне, встретились им гонцы рязанского наместника, князя Андрея Ростовского. Едва сойдя со взмыленных лошадей и отдышавшись, они сообщили, что крымцы выжгли посады рязанские да села вокруг, а жителей увели в полон. Но Рязань готова крепко стоять, защищая Москву: наместник уже приготовился к осаде. Выслушав гонцов, Василий Иванович велел им передать наместнику, чтоб стоял накрепко, а с помощью они поспешат. После великий князь обратился к своим воеводам с такими словами:
— Слыхали вы, други мои, что гонцы сказывали. Так чего помыслите? Пойдут ли крымцы к Москве аль посторожатся? И чего нам с вами делать придется?
Воеводы и думали по-разному, и суждения свои высказывали крайне противоречивые. Вперед выступили молодые князья Дмитрий Палецкий да Иван Телепнев-Оболенский:
— Дозволь, государь, по языки за Оку сходить. Возьмем языков — проведаем о замыслах крымцев.
Василий Иванович, подумав недолго, одобрил их порыв, и скоро уже отряд легкой конницы во главе с воеводой Палецким дошел до Зарайска. В дороге его нагнал князь Оболенский со своими воинами. В Зарайск въехали вместе и обнаружили крымцев — те не ожидали нападения и грабили посад. Застигнутые врасплох, почти все татары не сопротивляясь сдались на милость победителей, только малая часть вражьего войска в общей суматохе смогла уйти.
За бежавшими ринулся князь Оболенский и, едва не загнав коня, доехал до реки Осетр. Крымцы, спешно переплыв реку, почувствовали себя в безопасности, развернулись к преследователям и закричали, дразнясь да размахивая руками. Оболенский, решительно стегнув коня, въехал в воду, его воины последовали за ним. Татары, видя, что противник не отступает, поспешили удрать. Осетр — река неширокая, князь переправился быстро и стремительно поскакал за врагами по лесной дороге.
Разгоряченный преследованием, Оболенский подгонял коня и уже настигал крымцев, уже представлял перед собою их перекошенные страхом лица, да вдруг все изменилось. Татары, выехав из леса, радостно завопили. Князь, еще не понимая их ликования, на полном скаку вылетел из-за деревьев и круто осадил коня; кто-то из его воинов упреждающе вскрикнул, но поздно. Перед отрядом Оболенского, насколько хватал взгляд, на широком лугу виднелось несметное вражье полчище. То были главные силы крымцев.
Оболенский, резко поворотив коня, крикнул своим:
— За мной! — и, лихо проскакав на виду у татар, скрылся в ближайшей роще. Воины устремились следом.
Сафа-Гирей, наблюдавший скачки издалека, забеспокоился. Он решил, что это передовой отряд русичей и что за ним вот-вот появится великий князь со всеми полками. Опасаясь большого сражения, царевич приказал своим крымцам отступать в степь.
Так, в пять дней, окончилась война. Но нерадостна была скорая победа: крымцы увели с собой великое множество пленников, некогда людные рязанские села опустели, пашни быстро зарастали. Одичавшие собаки бегали по пепелищам.
После изгнания крымцев на Руси наступил покой. Заскучав, великий князь задумал потешиться осенней охотой и выехал с семьей в сопровождении небольшой свиты в Волок Ламский. Погода стояла сухая и теплая, путь был недалекий, ничто не предвещало беды. Василий Иванович при выезде не придал значения небольшому прыщу на сгибе левого колена, однако через некоторое время, пока ехал верхом, почувствовал сильную боль. Он ворочался в седле, морщась от всякого неосторожного движения, пытаясь получше пристроить ногу. Все попытки оказались тщетны: боль не утихала.