— Призвал я вас, бояре мои, на совет… Помираю я… Сын мой Иван мал, а брат Юрий, князь Дмитровский, давно на престол метит. Смерть моя смуту может родить… Вы, бояре, слушайте, а вы, дьяки, пишите. Я волю свою сказывать стану…
Дьяки Григорий Путятин и Федор Мишурин составили новую духовную грамоту, тщательно записывая волю государя: Василий Иванович замыслил создать при малолетнем сыне совет из верных ему бояр, который бы ведал государственными делами до достижения Иваном совершенных лет.
— Желаю я сопричислить в совет тот, помимо вас, бояре, да тебя, Андрей Иванович, еще Глинского Михаила. Он в родстве с Еленой, ее опекать станет, чай, не продаст…
Душеприказчики согласились, но тут же начали предлагать и своих родичей: Шуйский высказался за брата своего Ивана, Михаил Юрьев предложил дядю — Михаила Тучкова. Воронцов открыл было рот, да великий князь зажмурился. Дьяки дописали духовную и, припечатав, поднесли под руку Василия Ивановича, вложив в нее перо. Государь черкнул пером по бумаге, за ним поставили свои подписи и все собравшиеся. Дело было слажено.
Василий Иванович велел всем идти да до поры не разглашать слышанного. Бояре, а с ними и князь Андрей обещали и с поклонами удалились. Следом ушли дьяки, собрав свои письменные принадлежности. Государь попросил духовника:
— Алексей, пора и о душе помыслить… готов я… позови ко мне митрополита.
Спустя несколько дней, не принесших изменений, Василий Иванович тайно причастился. Когда дали знать, что несут Святые Дары, он через силу, поддерживаемый боярином Юрьевым, сел в кресло. Для принятия Святых Даров даже встал на ноги, но, вкусив их, без памяти повалился в постель.
Как пришел в себя, позвал бояр, не покидавших дворец, и братьев своих. Когда все явились, в присутствии митрополита, государь строго возгласил:
— Приказываю сына своего, великого князя Ивана Васильевича, Господу Богу, Пречистой Богородице, святым чудотворцам и тебе, отцу моему Даниилу, митрополиту всея Руси. Даю ему свое государство, коим меня благословил мой отец… А вы, братья мои, Юрий Иванович да Андрей Иванович, будьте крепки в своем слове, на чем мне крест целовали, против недругов сына моего да своих стойте сообща!.. Такова моя воля для вас. А теперь ступайте, я с боярами своими говорить стану.
Когда братья покинули палату, Василий Иванович оглядел сгрудившихся у его постели бояр: то были проверенные в битвах соратники, пособники в охотничьих забавах, веселые застолыцики, помощники да советники… Глядят, хмурятся, слезы прячут… Как сведать, о чем мыслят они: станут ли верны сыну его или, пользуясь малолетством Ивана, захотят себе другого государя? Не залезешь в умы, не угадаешь. Он, покуда жив, лишь просить может, упредить помыслы крамольные.
— Знаете и сами вы, что государство наше ведется от великого князя Владимира Киевского. Мы вам государи прирожденные, а вы наши извечные бояре. Так постойте, братья, крепко, чтобы сын мой учинился на государстве государем, чтобы была в земле нашей правда, а в вас розни никакой не было!..
Бояре слушали молча, кивали головой. Василий Иванович слабо повел рукой, указав на стоявшего рядом с ним, особняком от других, дядю жены:
— Приказываю вам Михаила Львовича Глинского. Человек он к нам приезжий, а вы держите его за здешнего, потому что он мне прямой слуга, убедился в том я не раз. Будьте все сообща… А ты бы, князь Михаил, за сына моего Ивана, да за жену мою Елену Васильевну, да за другого сына моего, князя Юрия, кровь свою пролил и тело свое на раздробление дал, коли придется…
Обещали государю и Глинский, и бояре делать все по наказу его, горячо клялись, именем Господним, карою Божией зарекались. С тем отпустил их великий князь: все, что было в его силах, он сделал; а уж клятву сдержать — на совести бояр.
Оставшись один, Василий Иванович откинулся на постель и застонал в голос: он устал бороться с изнуряющей болью, его изводил смердящий дух, идущий от раны. Расслышав государев стон, вернулись Юрьев и Глинский.
— Нет ли надобности какой, государь?
— Лекаря позовите…
Глинский крикнул Николая Люева, дожидавшегося окончания встречи государя с боярами в соседнем покое. Люев немедля вбежал на зов.
— Николай, смертным духом исхожу!.. Приложи ты чего-нибудь или влей в рану, изничтожь сей дух… нету сил моих… — слезно просил его великий князь.
Лекарь сочувственно покачал головой и, уж в который раз, обозрев опухоль, протяжно вздохнул. Михаил Юрьев предложил: